Огни Гайры

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Огни Гайры » Острова суши » Пустыня


Пустыня

Сообщений 1 страница 29 из 29

1

Пустыня она и есть пустыня, куда не глянь. Жаркая, под безжалостным палящим солнцем днем и холодная и темная ночью.

0

2

>>>>>Родовое поместье ал-Баха

Они выехали ранним утром, едва солнце осветило Гайрат. Исмини, как наложник шейха, должен был ехать с ним на одном ангуре. Слуги шептались, что ни к чему брать лейра с собой в столь дальнее путешествие. Те же, что поумнее, улыбались, думая, что господин продаст раба в Джахавре и вернется с увесистым сундуком золота.
Все начиналось спокойно и даже слишком обычно. Палящее солнце, которое не давало покоя, близость чужого тела, столь желанного, что приходилось стискивать зубы и сосредотачиваться на посторонних мыслях, но так или иначе взор Алишера возвращался к изгибу шеи лейра, к тому, как он крепко вцепился в руку шейха, к тому, как прижимается спиной все еще опасаясь неизвестного животного.
- Не бойтесь, мой принц.. Я хороший наездник и не позволю вам упасть, что бы не случилось, - Алишер едва наклонился и сказал это тихо, практически шепча на ухо.
Они прошли достаточное расстояние к тому времени, как солнце начало садиться, а на выбранном месте разбивали лагерь слуги. Погода и Сущие благоприятствовали их походу и шейх старательно отгонял от себя мысли о том, что его что-то тревожит. Так и хотелось оглянуться назад и присмотреться не поднимается ли песок над барханами, что остались позади.
- Хасан, - он подозвал к себе слугу, который как раз ставил шатер господина. - Оглядывайся почаще. Мне не нравится это спокойствие.
- Да, господин, -
Хасан поклонился и отдал несколько распоряжений слугам, не обращая внимания на то, как недобро поглядывают стражники на тех, кто занимается чужой работой.
- Джамал? Тебе, видимо, заняться не чем? Ты забыл о том, как опасно бывает в пустыне ночью? - холодно посмотрел на него Алишер. - Может быть мне всем и каждому говорить о том, что нужно делать? К утру справимся, я уверен.
Стражники и слуги напряглись, словно струны и засуетились. Кто выставлял шаззов живой стеной у шатра господина, кто костер разводил, чтобы подогреть куски мяса, остальные чистили ангуров, проверяли снаряжение и просто отдыхали. Под усиленным контролем Джамала распределялись дозоры, растягивались ловушки, проверялось на остроту оружие.
Шейх хмыкнул себе под нос и осмотрелся в поисках лейра. В том, что тому не вздумается бежать, он даже не сомневался. Пустыня наверняка пугала несчастного мальчишку, да и не знал он, где вода и как не умереть от жажды.
Перед поездкой Алишер заглянул на рынок и приобрел у торговца масло, которым можно было смазать кожу лейра, чтобы она не теряла влагу. Свежо было еще его воспоминание о том, что эти прекрасные существа могут рассыпаться в пыль от долгого отсутствия любимых вод.
- Радость очей моих, как вы? Надеюсь, наш длительный переход не слишком утомил моего прекрасного гостя.. - Алишер опустился на подушки и извлек из сумки заветную баночку. - Это дал мне один слуга. Он сказал, что солнце опасно для кожи лейров. Вы позволите помочь вам?
Шейх невольно облизнул пересохшие губы. Признаться сейчас, когда Исмини покрылся слоем пыли и одет был, как гайр, он привлекал его еще больше. Собранные волосы, отсутствие тонких шелков, что манят к себе, притягивают взгляд и волнуют душу. Алишер отвел глаза.
Это и правда наваждение. Он околдует меня и я навсегда останусь в плену желаний и мечтаний..
- Завтра нам предстоит преодолеть не меньшее расстояние.

+1

3

=>Поместье ал-Баха

Спустя час, как процессия покинула пределы города, Исмини даже начал получать удовольствие от поездки. Но вскоре непрекращающаяся тряска вкупе с солнцем и вездесущим песком, который отчего-то скрипел даже на зубах, заставили лейра проникнуться искренней нелюбовью к путешествию и мысленно вознести жалобные молитвы Саммаху, моля его как можно скорее закончить утомительный путь.
Древние говорили: бойтесь своих желаний, ибо они могут исполниться.
С лёгким вздохом Исмини постарался найти что-то хорошее в окружающем пейзаже, но однообразие утомляло. Рискнув вновь посмотреть вниз, на быстро движущуюся землю, крон-принц тут же закрыл глаза, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Тут же прямо над ухом раздался вкрадчивый голос шейха. Исмини лишь слабо улыбнулся и помотал головой, мол, всё в порядке, не беспокойтесь.
А в следующие часы пришли отупение и усталость. Исмини бесцельно смотрел перед собой, пару раз даже провалившись в неглубокий сон, но прочти сразу же просыпаясь в этой невозможной тряске. В какой-то момент лейр поднял глаза к небу и с радостью увидел, что солнце медленно садится. Проклятая жара, иссушавшая тело, спала, уступая место ночной прохладе.
Тем временем, Алишер отдал приказ останавливаться на привал, и Исмини готов был целовать ему ноги за эту передышку. Пока воины быстро и споро разбивали небольшой лагерь, принц жался к шейху, ибо на место жаре пришёл пустынный холод, заставивший зубы выбивать мерную дробь. Однако вскоре развели костры и разбили шатёр, предназначенный для Алишера и его гостя.
- О, шейх, я не думал, что путь будет даваться мне настолько тяжело, - простонал лейр, тяжело опускаясь на мягкий ковёр и устало разминая затекшие мышцы. - Сказать по правде, ещё один такой переход, и вряд ли от меня останется кроме горстки песка.
Он слабо улыбнулся, поднимая утомлённый взгляд на гайра; и, стянув с головы надоевший платок, с отвращением отшвырнул его в сторону. Пусть это была полезная мера, но Исмини уже тошнило от общего количества этих мер. Он был слишком слаб и вымотан, чтобы отказывать Алишеру, и даже покорно принял его помощь, окатывая себя водой, что принёс слуга. После этого, наскоро вытеревшись мягким куском ткани и обмотав его вокруг бёдер, лейр дал шейху возможность использовать странную остро пахнущую мазь. Наверное, в ней был какой-то смысл, но Исмини не стал задумываться об этом. Едва голова его коснулась подушек, как он забылся мёртвым сном.

+1

4

Огни костров, к которым вышли ангуры стражи, уже догорали и небо готово было сменить свет Фарри на сияние солнца. Время молитвы ещё не наступило, но всё к этому шло. Хазим поднял руку, глядя с высоты бархана на раскинувшийся караван, и стража остановилась. Двое медленно приблизились к Хазиму и он молча кивнул им, снимая лук с плеча.
- Снять охрану будет легко. Вот тот шатёр - наша цель. Делаем всё тихо и быстро. - Джугар скрипнул зубами, поворачивая голову к своим напарникам. Полученная сумма за голову Алишера приятно грела душу, хоть каждый из них и осознавал риск, на который они идут. Хазим натянул лук и стрела легко взмыла вверх, срезая одного из людей советника. Ледяное пламя полыхнуло в глазах гайра, когда все тринадцать человек сделали то же самое, что и он, раскрасив рассвет предсмертными хрипами охраны.
- Саммах эль Саммах! Убить преступника во имя Закона! - рявкнул он своим людям и ударил ангура в бока, срываясь с места вниз, к лагерю и обнажая кривую и острую саблю. Ненависть к бледнолицему шейху давно уже вызрела в нём, тщательно пестуемая Джугаром. И наконец настал момент, когда он положит заветную голову к ногам Джугара. Срубая на ходу тех, кто пытался ему помешать, страж мчался к шатру, сопровождаемый чёрными тенями проверенных людей. Джугар говорил им, что Алишер должен был взят под стражу по Закону, но там, где пустыня, всякое может случится и второго шанса у Хазима не будет. Как и у каждого из них, кого Хазим отобрал в патруль. Каждый желал Алишеру смерти, фанатично считая советника величайшим злом Гайрата, осмеливающимся своими речами сеять смуту в умах гайров. За крамолу его слишком мало месяца в Башне и ничтожна вероятность, что шейх будет заключён в неё. Будь это так, Хазим нашёл бы способ придавить его в стенах эмирата, но нет, Совет слишком ценит своих, чтобы так поступить, так пусть поплатится за свои речи перед часом молитвы. Перед глазами стояло белое лицо советника, искажаясь в черты хищной гарпи и вызывая ещё большую ненависть к нему.
Я принесу тебе большую жертву, Саммах! Прими же её от верного хирасира твоего! Эта тварь сдохнет! Сдохнет сегодня же!

Джугар повернул голову к третьему спутнику, глядя ему в прикрытое куфией лицо. Голубые глаза не отражали ничего, холодно взирая в никуда.
- Думаешь его фанатизма хватит, чтобы зарезать советника, как шак-шака? - мягкий голос наблюдателя продрал морозом по спине в сочетании с ничего не выражающими его глазами и Джугар тихо ответил:
- Будьте уверены, господин. Хазим знает своё дело. Он слишком долго ждал этого момента. К тому же это зелье...
- Ты сказал ему о кинжале? О том, что по Закону... - речь прервалась криком внизу, где ангуры взбивали песок копытами и чёрные стражи вовсю проливали кровь охранников шейха. Джугар поморщился.
- Не беспокойтесь, господин. Хазим и его парни справятся. Или умрут, что тоже неплохо. Тогда на совести шейха будет ещё и стража и, даже если он каким-то чудом выживет, я достану его и приведу в Башню. Смерть за смерть, господин.
- За одну так точно, друг мой... Убийство халифа. Эмират что-нибудь знает о нас? - голубые глаза вновь бездушно глянули на стража и Джугар усмехнулся.
- А Вы как думаете? Им сообщат с рассветом, что патруль выехал, а дальше на всё воля Саммаха.
- Хотелось бы, чтобы волей его шейх погиб, Джугар. Это было бы так досадно, увы... что поделать, если он осмелился оказать сопротивление страже Гайрата, когда должен был подчиниться.
- Они не очнутся до полудня, господин. Их ненависть вывернет их изнутри стараниями Дагмана и будьте уверены, живых не будет. - криво улыбнулся гайр и натянул поводья, разворачивая ангура в сторону от вершины. В отличии от тех, кто сейчас пробивал себе дорогу к шатру Алишера кровью его воинов, Джугар не был одержим. И он единственный, кто получил щедрую плату за смерть Алишера и не пил воды из бурдюка перед выездом. Пустив ангура вскачь, Джугар съехал вниз, крикнув во всё горло и распаляя одержимых своим призывом.
- Да свершится возмездие руками праведных воинов твоих, Саммах!

+1

5

Алишер едва смог уснуть. Не смотря на то, что путешествие утомило его не меньше, чем лейра, сон никак не шел. Он лежал на мягком ковре в ворохе подушек и смотрел на то, как спит Исмини. На то, как приоткрыты его губы, как растрепались волосы. Может быть это наваждение было причиной отсутствия сна?
Или все же саднящее ощущение в затылке, словно кто-то смотрит? Шейх прикусил губу и проверил мечи. Они легко и быстро выскользнули из ножен. Гайр вздохнул и мрачно посмотрел в темный проем шатра. Он знал, что его люди не дадут застать себя врасплох. Знал, что этот шатер станет приманкой.. но все равно указал его ставить, чтобы принц отдохнул без посторонних взоров.
Не к добру все это..
Алишер оделся и разбудил лейра едва только небо начало светлеть.
Лучше всего напасть в предрассветный час. Лучше всего ударить с барханов..
- Господин! - Джамал тихо подошел к шатру. - На барханах люди.. Мы не знаем их намерений..
Закончить стражнику не удалось. Первый залп стрел, первые крики боли и общая тревога.
- Занять оборону, живо! - скомандовал Алишер. - Не жалеть слуг и шаззов.
Мечи практически бесшумно выскользнули из ножен. Движением плеча гайр откинул косу за спину:
- Радость глаз моих.. спрячьтесь за шаззами. Сейчас здесь будет не безопасно и слишком по варварски для ваших нежных глаз. Джамал! Головой за него отвечаешь. Живо!
Алишер бесстрашно шел на встречу скачущим всадникам. У тех не было времени, чтобы остановиться, не было времени, чтобы натянуть луки и пустить стрелу в гайра, что шел на них, словно хищная гарпи. В этом и было его преимущество. Шейх скинул с плеч плащ, сталь сверкнула в первых лучах солнца и раньше времени обагрилась алым. Он не дрогнул, когда первый всадник свалился с ангура, которому в грудь вошла стрела. Не дрогнул и тогда, когда копыта животного взмыли в каком-то полуметре от лица. Удар. Первая кровь, увы, не гайра. Еще один пеший, еще одна мишень для цепкого взгляда шейха.
Мир перестал для него существовать. Перестал он видеть и своих людей, которые умирали под натиском стражников. Он узнал их еще до того, как они поняли, кто перед ними. Алишер кружился, мечи рассекали плоть, а песок вокруг него обагрялся кровью. Он двигался слишком быстро для этой неповоротливой стражи. Те падали и умирали, не понимая, что случилось. Другие же замирали в нерешительности, справедливо полагая, что перед ними демон, степной кури, но не человек. Человек не может так двигаться, человек не может уклониться от лезвия сабли, не может при этом так странно улыбаться.
Вы снова поете для меня свою песню.. Пойте же! Кричите о своей любви!
Последний стражник был повержен, отсеченная голова катилась с бархана, а шейх смотрел туда, куда ему показывал Джамал. Туда, где остался отряд.. может быть два. Нужно было бежать. Спасаться. А потом уже решать, какого дьявола его назвали преступником. И что могло случится в Гайрате за сутки.
- Исмини на ангура! Джамал, прикрывай наше отступление. Ты знаешь, каким путем я поеду. Ты нужен мне живым, - Алишер не просил. Он приказывал. Еще до того, как остальные стражники сообразили, что делать дальше, он вскочил в седло, прижал к себе лейра и ударил ангура в бока, пуская в галоп. Шейх усмехнулся и натянул платок на лицо.
- Спрячьтесь в плаще, звезда моя, - прокричал он на ухо лейру. - Боюсь, мы не скоро оторвемся от погони..

Отредактировано Алишер Кара Доган ал-Баха (2012-11-22 23:32:50)

+1

6

Хазим разрубил полотно шатра, и с криком ворвался внутрь, ища глазами ненавистного советника и понимая, что это обманка. Ярость плеснула в кровь огнём, и он заорал, рубя шатёр в клочья. Дёрнул ангура в поворот, выскакивая из нарезанных лохмотьев шатра и крутясь на месте в поисках бледного лица Алишера.
- Ты не уйдёшь от меня, тварь! Я, Хасим Айгра, заберу твою душу к Сущим именем Саммаха! Да низринет в воды дом твой Ал-Баха!
Ангур рванулся в сторону, понёсся прочь, пришпоренный каблуками сапог хирасира, горящего ненавистью. Всюду лилась кровь и тени сплелись в битве, не давая Хасиму различить, кто свой, кто нет. Он искал только одного и нашёл его, кружащегося в кругу стражников, мечущегося тенью и сталью, брызжущей кровью его братьев.
Ненавижу!!!
Душное марево не давало вдохнуть и лишь где-то далеко в его сознании вспыхивал образ Джугара. Нет, он не пойдёт в круг под свист металла проклятого чудовища. Он убьёт его чуть позже. Тогда, когда сталь устанет брызгать кровью над гарпи, забирая души его братьев. Хасим пустил вскачь ангура, отчётливо видя Джугара, срубающего голову пешему. На бархане появился третий их соратник, гайр с ледяными глазами и словно тени, выступили за ним ещё десять человек в чёрном. Джугар обернулся к отряду и рассмеялся, вновь резко поворачиваясь к Хасиму.
- Ты обещал мне его голову, Хасим. Так принеси её.
- Я принесу её тебе. Клянусь! - яростно выдохнул Хасим, и развернул ангура в сторону гарпи, замечая, как срываются с вершины бархана по жесту тени стражи волной вниз и как бледнолицая гарпи хищно смотрит на них, а затем бежит прочь, вскакивая на своего ангура и хватая с собой кого-то поменьше ростом.
Стой, тварь! Не уйдёшь от меня! Ни ты, ни твой выкормыш! Я убью вас обоих. Тебя быстро, а твоего выкормыша - медленно...
Гайр пришпорил ангура и понёсся следом, крича Джугару на ходу:
- Он уходит в пустыню! За ним!
Джугар повернулся и действительно увидел, как Алишер удаляется в сторону от караванных путей, туда, где нет ничего, кроме песка, прочь от русла реки. Скрипнув зубами, он махнул рукой второму отряду в сторону беглецов и ринулся за Хасимом. Скоро придёт время молитвы и времени остаётся всё меньше, чтобы догнать шейха и увидеть, как Хасим отрубит ему голову в своей фанатичной ярости. Чёрные тени поворачивали за теми, кому несли смерть, громко улюлюкая и рыча, словно кури, почуявшие добычу, перепрыгивая через тела своих и чужих...

+1

7

Первые солнечные лучи окрасили небо в розовую полосу над песками и ангур, что нёс седоков на своей спине, мчась от погони, вдруг всхрапнул, завертелся на месте и резко остановился, падая в песок передними ногами, словно чья-то невидимая рука потянул его вниз. Дрожь прокатилась по ледяному песку и чёрные всадники вдалеке, что нагоняли их, вдруг померкли, подёрнувшись дымкой и исчезая. Перед ангуром стояла тень и длинные полы её серого одеяния развевались по ветру, не имея ног, словно паря над песками. Из под низкого капюшона на шейха смотрели серебристые глаза Сущего и казалось будто молнии проходят по этому серебру, изменяя всё вокруг них причудливыми дрожащими тенями, отдаваясь вибрацией песка под ногами ангура.
- Не бойся, дитя... - прошелестел голос Сущего, словно едва касаясь сознания обоих.
- Ты ли желал спастись, чтобы спасти? Так смотри... - Сущий повёл рукой, медленно поднимая её вверх и следом за его движением всколыхнулся песок, поднимаясь стеной всё выше,и выше, начиная кружить меж собой воронками и расстилаясь вновь в песчаную стену.
- Нет прощения тем, кто нарушает Слово Воли. - громом прокатилось по пустыне и холодный шквал песка, поднятого к небу, обрушился в сторону, где была погоня, стремительно летя навстречу чёрным теням, поспешно начинающим разворачивать ангуров назад. Песок смыл их, подобно волне, топя в круговороте. Мелькали руки, ноги в вихре песчаной бури и до шейха и его спутника донеслись крики, полные отчаяния и страха, заглушаемые стоном ветра и песка, набиваясь в рот кричавшим и поглощая их. Сущий не шевелился, глядя серебром глаз вслед буре, что накрыла погоню.
- Никто не выживет, дитя. Никто, кроме тебя и лейра. Пески коварны... - Сущий усмехнулся и глаза его медленно погасли, становясь чёрными бездонными колодцами в наступающем рассвете. Тень его подёрнулась дымкой и растворилась, словно её и не было никогда, оставляя бурю нестись вперёд, удаляться от тех, кто был свидетелем её начала...

+1

8

Исмини плохо спал - его посещали дурные сны, полные непонятных теней, чужих отчаянных криков и боли. И посреди всей этой грозной бури ясно выделялась фигура шейха Алишера. Лицо его, наполненное скорбью, было обращено куда-то на восток. Вот гайр протянул руку и, кажется, хотел что-то сказать..
- Что.. что? - Исмини, всё ещё в полусне, открыл глаза и непонимающего взглянул на Алишера. - Что-то случилось?
Ответа лейр не получил, точнее его ясно дал свист стрел. Глаза принца расширились от ужаса - ещё только стряхивая с себя сладкий дурман сна, он не понимал, что происходит. Дрожащими руками оправив одежду и завязав платок так, чтобы не было видно лица, Исмини на подгибающихся ногах вышел из шатра и тут же угодил в объятия одного из стражников Алишера, который, впрочем, особо церемониться не стал, и, сцепив жёсткие пальцы на запястье Исмини, потащил его куда-то в сторону.
- Шейх! - хотел было выкрикнуть Исмини, но вместо этого из его сжатого ужасом горла вырвалось какое-то сипение.
А вокруг царила смерть, через которую Джамал упорно тащил лейра. Принц вскрикивал от ужаса, глядя на обагрившийся кровью песок и тела гайров, падающие то тут, то там. Прежде ему никогда не приходилось участвовать в подобной бойне, а потому сейчас, оказавшись в самой гуще событий, оглушаемый воинственными криками и стонами мольбы и боли, лейр готов был малодушно потерять сознание и отдать Саммаху душу.
Сущие Всемогущие, это сон, всего лишь его продолжение!
Под ноги Исмини рухнул один из воинов Алишера - у него было перерезано горло, и глаза уже устремили невидящий взор в стремительно окрашивающееся светлым небо. Джамал выругался, не переставая тянуть за собой свою ношу, но тут словно из ниоткуда выскочил ал-Баха. Исмини тупо смотрел на то, как открывается его рот, не в силах услышать слова среди этого бешеного гомона. Кровавый бой вокруг казался необычайно замедленным, будто кто-то и вовсе желал остановить его.
Он более чем безразлично отнёсся к тому, что они шейхом вскочили на ангура и ринулись прочь от всего этого безумия. В какой-то момент Исмини поднял голову и увидел перед собой ровную золотистую гладь пустыни. Чужие вопли и звон оружия остались позади, постепенно затихая. А шейх всё гнал ангура как можно дальше.
У них всё должно было получиться. И почти получилось. Если бы горделивое животное неожиданно не захрапело и не остановилось как вкопанное.
- Нет, нет, только не сейчас, - горячо зашептал Исмини, забыв про свой страх и принявшись торопливо наглаживать мощную шею ангура.
Он не хотел обратно. Не хотел смерти. Не хотел вновь оказаться в окружении чёрных вихрей, несущих смерть. И из глупой жалости к самому себе Исмини беззвучно заплакал. Но затуманенные пеленой слёз глаза увидели. И лейр, тихо охнув, плавно соскользнул на песок, сжавшись на нём и не смея поднять глаз на Сущего.
Крон-принц был так напуган, что едва ли внимал сказанному. Их преследователи нашли свою смерть в песчаной буре, а лейр не видел этого, силясь на захлебнуться отчаянием. Но внезапно всё стихло, и Исмини, помедлив немного, осмелился поднять голову.
Погони не было. Где-то в вдалеке стихала песчаная буря. И они с шейхом были совершенно одни.
- О, Саммах Всемогущий! - Исмини закрыл лицо руками и разрыдался, не в силах более сдерживаться.

+2

9

Алишер то и дело оглядывался назад и подгонял ангура. Все тщетно - копыта животного увязали в песке и невозможно было бежать быстрее, невозможно было оторваться в этой пустыне, где на многие мили видно все вокруг. Шейх судорожно думал о том, как избавиться от погони и как спасти собственную жизнь и жизнь принца, которого ему довелось везти так далеко от спасительных стен собственного особняка.
Совершенно неожиданно случилось то, чего он ожидал меньше всего. Его глаза встретились взглядом с глазами Сущего и лед проник в душу гайра, заставляя опуститься на песок и преклонить колени. Сам эль Саммах вмешался в ход этой битвы, сам дьявол Гайры защитил его и лейра! Алишер усмехнулся, наблюдая за тем, как песок уносит жизни десятка солдат.
Слово Воли..
- Благодарю тебя, Всеотец, - шейх склонил голову, но Сущий уже растворился в воздухе, словно его и не было.
Ангур обеспокоенно был копытом. расплескивая вокруг себя песок. Алишер поднялся с колен и задумчиво смотрел вслед убегающей буре. Кто знает, что случится с ним в следующее мгновение, ибо мысли шейха были опасны и попахивали нарушением клятв Сущим.
Я не нарушал Слова Воли.
Он подошел к лейру и мягко обнял принца за плечи. Сейчас уже не было смысла никуда ехать. Не было даже желания продолжать свой путь. Джамал не догонит их. Не осталось в живых никого из каравана. Только они и бесконечный песок.
- Тише, душа моя. Преследователи отстали, эль Саммах благоволит нам.. воздадим же благодарность ему в молитве, - Алишер расстелил покрывало и помог Исмини встать на колени, сам становясь рядом.
Молитвы очищают. Молитвы помогают концентрироваться.
Шейх впервые за несколько месяцев обратился к Сущим с молитвой, попросил защиты, хотя и понимал, насколько глупо полагаться на кого-то другого, нежели на себя.
Солнце вступило в свою силу, начинало припекать. Алишер вспомнил, что в окрестностях должен быть оазис. Да и на пути в Джахавру встречался один островок, где они могли отдохнуть в прохладной тени.
- Мы не будем ждать Джамала. Едем, алмаз души моей. Иначе это дьявольское пекло нас доконает. И тебя в первую очередь.

+2

10

Исмини даже не вздрогнул, почувствовав прикосновение шейха, услышав его вкрадчивый успокаивающий голос. Произошедшее больше не казалось сном, а превратилось в дурную жестокую реальность. Песок, который нёс горячий ветер, раздражал кожу и забивался всюду, куда мог, но лейр покорно присоединился к Алишеру.
Он не знал и не думал о том, к чему взывал гайр. Мысли Исмини текло медленно и плавно, как вода в Бесконечном озере. Он благодарил Саммаха за оказанную великую милость, за возможность жить дальше, не опасаясь преследования за спиной. Молил прощения за грубость в отношении радушного шейха, давшего приют и делающего всё, чтобы помочь своему гостю добраться до родного дома. Просил здоровье для родителей своих и стойкости для младшего брата. Вновь вымаливал прощения за собственную глупость и недальновидность, за которые эта безжизненная пустыня была достойным наказанием. И вновь просил милости для себя и шейха, лёгкого пути и возвращения в Лейрат.
Молитва успокоила и привела в порядок чувства, настраивая лейра на спокойный лад. Закончив, Исмини поднялся и стёр влажные дорожки с щек. Медленно кивнул в ответ на слова Алишера и с тоской посмотрел назад - туда, где, наверное, лежали остатки каравана. Туда, где невидяще смотрели в небо два десятка доблестных воинов, положивших жизнь за то, чтобы Алишер и Исмини сумели ускользнуть.
- Но выживем ли мы.. пустыня так жестока.. - едва слышно пробормотал крон-принц, будто разговаривая исключительно с самим собой.
Он поправил платок, чувствуя себя ужасно грязным, будто утонувшим в чужой крови и бесконечном песке. Это было чистой воды безумие - вдвоём на одном ангуре, да ещё Дьявол знает где. Исмини огляделся - на многие лиги вокруг виднелась только ровная золотистая гладь. Солнце палило нещадно.
- Куда мы поедем, шейх? - устало спросил Исмини, подняв ничего не значащий взгляд на гайра. - В Джахавру? Или обратно в город? Вы вообще знаете, в какую сторону нам нужно ехать?

Отредактировано Исмини И-са'Онсерей (2012-11-26 17:20:37)

+2

11

Вход в игру ==>

Солнце коснулось верхушки высокого бархана и словно начало таять, стекая по нему оплавленным золотом. Каждая песчинка превратилась в зеркало, отражающее последние лучи дня ослепительным сиянием. Бархан казался близким из-за однообразной, ровной глади пустыни, - лишь песок и камни, камни и песок, - но Халим знал, что до него более дня пути. Прежде чем темнота и холод опустятся в долину, нужно было найти место для лагеря там, где его никто не потревожит. Под склоном холма, укрывающего от промозглого воздуха, тянущегося от воды, вдоль которой проходили те, кто не знал пустыни и становился лёгкой добычей для разбойников. Халим же вышел из Гайрата с ценным грузом, беречь который должен был, как зеницу ока. Остановив караван, он велел разгрузить и стреножить шаззов, разжечь костры и поставить шатры, и лишь после молитвы будет роздана пища. Уставшие гайры не шумели, не суетились, шаззы вздыхали, ложась на песок, глухо стучали молотки по кольям, на которых растягивали шатры. Караванщик обходил лагерь, как свой маленький город с вытоптанными в песке тропами, площадками, где копали ямы для костров, и постами охраны.
Халиму требовалось лично убедиться в том, что ничто не укрылось от его глаз в течение дня, и никто не забыл своих обязанностей. Если шазз поранит ногу и захромает, если погонщик всю ночь не сомкнёт глаз, а днём заснёт в седле, если захворает слуга или охранники невовремя получат команду - случится беда. А значит, не ему, Халиму, первым забираться под низкие шатровые своды, - он ляжет последним, когда все звёзды зажгутся на чистом безоблачном небе. Шагая по песку, караванщик обращался к каждому, многим советовал, некоторых упрекал, грозясь оставить у первого же оазиса, если будут даром есть свой хлеб. В этот раз охраны было особенно много, дозорные, выставленные на первую половину ночи, окружили лагерь живым кольцом, с висящими на шеях сигнальными рожками, с выставленными в сгущающиеся сумерки щитами и копьями. Только безумец рискнёт напасть, не зная, что везёт караван, - а знал об этом только сам Халим. Он лично набрал лучших, закалённых, надёжных воинов, не раз ходивших с его караваном и не раз доказавших себя в деле. Если кто-то ступит на гребень холма, песчинка непременно покатится вниз, а за ней другая. Тогда зоркий глаз увидит, чуткое ухо услышит, а не знающее страха сердце готово будет отдать жизнь за сохранность чужого товара.
Ветер стих, пустыня дышала ровно. Сизые дымки костров один за другим поднялись к небу от костров. Халим созывал своих людей на молитву. Самое время прислушаться к голосу пустыни.

+1

12

Алишер долго смотрел в ту сторону, где утихла буря. Солнце жестоко опаляло путников, заставляя думать быстрее. Шейх прикрыл лицо шарфом и крепко задумался. Если и был шанс выжить, то только в том случае, если они рискнут вернуться на торговый путь. Но он не мог доподлинно знать, что буря уничтожила всех его преследователей. Что им было нужно?
Стражники. Без всяких сомнений это были люди из стражи Гайрата. Как посмели они поднять на меня руку? Как посмели они угрожать жизни обычных граждан, слуг и тех, кто мог случайно пристать к каравану?
Алишер нахмурился. Его не радовала перспектива снова оказаться в плотном кольце убийц. На этот раз не будет Джамала, которые защитит их, не будет народа, с которым можно смешаться. И это останавливало шейха. Но лишь только взгляд его падал на лейра, лишь только вспоминал он о том, что на ангуре всего два бурдюка с водой, всего ничего из запасов еды, то сомневался в своем решении. А еды и воды для самого ангура нет. И целых два ездока на его несчастную спину.
Шейх потрепал животное по гриве. Нельзя было больше медлить, иначе песок сожрет их, оставив лишь разлагающиеся тела на этой иссушающей воде.
- Мы вернемся на торговый путь. Это опасно, но другого выхода нет. Мой принц.. постарайтесь научиться держать в седле. Возможно, чтобы спастись, Вам придется умчаться в пустыню одному.
Гайр сел на песок и снял с плеч перевязи с мечами. Сталь нужно было очистить от запекшейся крови, проверить остальное снаряжение - не потерял ли он кинжал и нож, в порядке ли ножны. От остроты стали сейчас зависело две жизни. От выносливости Алишера и его скакуна зависела жизнь принца. То сокровище, которое должно было помочь ему в очень нелегком деле. Вспоминая об этом, шейх улыбался.
Прошел час, прежде, чем он поднял свой взгляд на Исмини, вложил мечи в ножны и поправил седло на ангуре.
- Я буду защищать Вас ценой своей жизни. Что бы не случилось.. верьте мне. Тогда я довезу Вас до Джахавры.
Он помог Исмини сесть в седло и запрыгнул сам. Шейх за весь день практически не пил, экономя воду и отдавая львиную долю лейру, которому влага была жизненно необходима.
Пустыня была к ним безжалостна, пусть Сущие и смиловались над ними во время погони. Может быть это была бы даже лучшая смерть от чужой стали, быстрая. Но стоило только Алишеру на миг задуматься о том, какая участь ждет Исмини после его смерти.. Картинки довольно споро возникали в его создании, а плоть пробуждалась ото сна. Близость лейра даже в такой ситуации сводила его с ума. Видимо, Всеотец смиловался над ним, ибо вдалеке, уже на закате, появился караван. Шейх натянул поводья и очень долго вглядывался в дым костров, прислушивался, не донесет ли до них ветер разговоров. криков.. хоть чего-то, что даст знать о том, кто в том караване.
- Исмини.. Мы поедем туда. Это наше спасение. Вы уже еле держитесь в седле, вам не хватает воды.. - Алишер снял платок и расстегнул одну из своих сережек. Небольшой драгоценный камень в тон его глаз. - Одевайте. И не закрывайте голову платком слишком сильно. С этой минуты Вы мой супруг. На наш караван напали, нам удалось спастись. Никаких имен. Вам вообще следует говорить мало, двигаться не так плавно, как обычно.. и держитесь меня. Не важно, что при этом происходит. Подыгрывайте мне, насколько можете. И ничему не удивляйтесь.
Только он это сказал, как ударил ангура пятками, посылая в галоп. Через несколько часов они добрались до далекого каравана. Судя по тому, как была расставлена стража - обычный торговец, который боится за свой товар. Стража расставляет дозорных иначе.
- Идемте, супруг мой. Оставайтесь в седле, - Алишер спешился и повел ангура за поводья и поднимая свободную руку вверх в знак приветствия.
- Мы путники. На наш караван напали и вырезали всю стражу.. Не знаю, уцелел ли кто..

Отредактировано Алишер Кара Доган ал-Баха (2012-12-01 19:38:40)

+2

13

Время в пустыне течёт медленно, словно густой сладкий мёд, а потому Исмини как-то упустил момент, ставший переломным для него. Он смотрел на Алишера снизу вверх, видя в нём совершенно другого гайра. Теперь перед ним стоял не жестокий самодур, желающий взять хрупкое утончённое дитя воды в свою коллекцию, не радушный хозяин, готовый потратить всё своё время и сотни золотых динаров на полюбившегося гостя, но храбрый воин, от которого зависела жизнь Исмини.
Крон-принц судорожно вздохнул, растеряно глядя в спокойные глаза Алишера. Никак солнце напекло голову шейху, ибо слова, которые он говорил, имели мало общего с действительностью.
- Научиться держаться в седле? - запинаясь, повторил Исмини, с опаской глядя на поникшего головой ангура. - Но.. шейх! Зачем мне.. то есть, я хотел сказать: неужели вы думаете, что настанет такой момент, когда мне придётся пытаться выжить здесь одному?
Одна мысль об этом привела лейра в ужас. Он со страхом и непониманием смотрел на гайра, не в силах поверить, что пустыня со всеми её опасностями в виде песчаных бурь, палящего солнца или разбойников может сломить его. Нет, нет, это просто невозможно! Ведь Алишер сильный, уверенный и..
Стоило только подумать о шейхе в несколько ином ключе, как Исмини снова смутился, в глубине души понимая, что эти чувства сейчас будут лишними.
Он опустил глаза вниз, кончиком сапога принявшись водить по песку. Алишер занялся своим оружием, больше не обращая внимания на лейра. Что ж, в любом случае, у него было куда больше опыта, чем у нежного и, чего толку скрывать, избалованного Исмини. Наверное, в этот момент крон-принц от души пожалел, что не уделял должного внимания фехтованию и прочим премудростям - сейчас эти навыки могли действительно помочь, в отличие от книг.
Глупец, какой же я был глупец!
Исмини тяжело опёрся об ангура, прижавшись щекой к его горячему боку, и тоскливо посмотрел вдаль. Картина была безрадостной и одинаковой до тошноты. Мысленно ругая себя, лейр сам не заметил, как задремал. Впрочем, совсем скоро тихие слова Алишера разбудили его и даже напугали.
- А? - Исмини распахнул глаза, непонимающе уставившись на шейха, после чего слабо улыбнулся. - Да.. спасибо. Я не знаю, что я должен сделать, чтобы вернуть вам этот долг и отблагодарить в полной мере. Но я клянусь, шейх, что постараюсь сделать всё, чтобы воздать должное вашей храбрости и милосердию.
С некоторым трудом и не без помощи гайра принц взобрался на ангура, тут же судорожно вцепившись в луку седла и молясь всем Сущим, чтобы не упасть при первом же шаге животного. Однако мощный скакун вёл себя весьма мирно, и лейру оставалось лишь плавно покачиваться в такт шагам.
Этот долгий утомительный день, казалось, длился целую вечность. Исмини запомнил его урывками, постоянно изнывая от жажды. В какой-то момент его глаза вновь увлажнились - из жалости к своей ужасной судьбе, - но крон-принц очень быстро взял себя в руки, силясь думать о хорошем.
Наконец, солнце начало садиться. Исмини подавил в себе желание раскричаться от радости, ибо шейх уверенно остановил ангура, пристально вглядываясь вперёд. Лейр прищурился, обратив взор туда же.. и спустя мгновение заприметив тонкие нити дыма, возносившиеся к небу. Дым - это костёр, костёр - это люди, а люди - это вода и пища.
О, Саммах! - обрадовался было Исмини, но воодушевление его тут же поутихло. - А что если это.. те?
Он зябко поёжился, хотя всё ещё стояла невыносимая духота, а гайр, тем временем, уже принял решение, начиная споро готовиться к встрече. Исмини удивлённо смотрел на него, взяв серёжку и повертев её в руках. Увы, он слишком устал, чтобы спрашивать что-то или, тем более, спорить. Пожав плечами, лейр закрепил украшение в ухе и повязал платок так, как попросил Алишер. Разбойники, мирные торговцы, случайные путники.. признаться, Исмини было уже всё равно. Едва шейх забрался в седло, Исмини прижался спиной к его груди, закрывая глаза и вновь проваливаясь в странное состояние между сном и явью. Кажется, он слышал голоса, чей-то смех, звон клинков и душераздирающие крики. А после всё вокруг затопила кровь.
Вздрогнув, лейр распахнул глаза, с удивлением обнаружив, что уже почти совсем стемнело и они подошли к каравану. Алишер спустился на землю, наказав принцу оставаться в седле, и потянул ангура за собой. Исмини дрожащей рукой поправил платок, проверяя, закрывает ли ткань лицо, и опустил глаза, хотя любопытство диктовало ему совсем иное.

Отредактировано Исмини И-са'Онсерей (2012-12-02 14:03:54)

+2

14

Даже во время молитвы лица стражников были обращены по всем четырём сторонам света. И те, кому выпало смотреть в глаза пустыни, издалека заметили на волнистой песчаной глади приближающуюся тёмную точку, словно перекати-поле несло им навстречу без всякого ветра. По пустыне пылил одинокий всадник - и, похоже, очень спешил. Когда на подступах к лагерю он остановился и песок, взвихренный копытами ангура, улёгся, в сиреневых сумерках стало видно, что это не заблудившийся посыльный из Гайрата, а чужак, и в руке его не было оружия. Также стало видно, что гость был не один. Спутник его, должно быть, был слишком измождён дорогой и остался в седле.
- Стой! Кто такие? - двое стражников выбежало им навстречу. Краткого ответа хватило воинам, чьей задачей было задержать пришельцев, а не рассуждать. По посту прошёл негромкий говор, и вскоре служка, принёсший охране ужин, уже бежал к обартно костру, взбудораженный нежданным событием. Совсем ещё мальчишка, на чьём лице солнце каждый день рисовало новую веснушку, - ловкий, востроглазый. Халим еле успел сделать ему знак молчать, когда он уже вылетел под ноги караванщика, как очумелый шак-шак из норы под копыта шазза, и оба отошли в тень общего шатра.
- Путники к нам, господин Халим, - сообщил парень, улыбаясь от собственной важности. - Говорят, караван их перебили весь. На одном ангуре - двое...
Парень, судя по раскрасневшимся в волнении ушам, уже предвкушал небылицы о жарких сражениях и чудесных спасениях, а Халим нахмурился, мысленно воззвав к Эль Саммах о милости к павшим и справедливости к живым. Просто так в пустыне пути не сходятся, а сулит ли встреча благо или зло, одним Сущим ведомо. Но караванщик ничем не выдал своей тревоги, лишь кивнув и поспешно направившись к тому посту, где его ждали странные гости, едва освещённые колеблющимся светом факелов. Ангур был взмылен, ноги его дрожали. Неподвижная фигурка в седле казалась невесомой, нездешней, словно мираж, пряча глаза от обступивших ангура настороженных гайров; к ней как будто даже песок не приставал. У всадника, что его вёз, на запылённой одежде виднелись тёмные пятна запёкшейся крови: своей или чужой? Жертва ли это, или убийца? Если по их следам придут разбойники - что скажут люди караванщику, который приютит опасность в их доме? Но что он скажет в молитве Эль Саммах, если оставит этих троих погибать в пустыне или в разбойничьих лапах?.. И Халим сделал свой выбор, прося Сущих помочь ему отличить правду от лжи.
- Моё имя Халим. Откройте лица, назовите свои имена и поведайте, кто вы и что с вами случилось, куда и зачем вы держите путь, - в знак приветствия он кивнул, не опуская глаз. - Только если вы будете честны, вы сможете остаться. И если вы не будете подчиняться мне беспрекословно, как все люди здесь, я вынужден буду идти дальше без вас. Для начала, вы пересядете на запасных шаззов. Копыта ангура непригодны для пустыни, и ему нужны вода и корм. - голос караванщика был доброжелательным и негромким, но тон - твёрдым, как посох, на которой он опирался, стоя впереди охранников, не спешивших возвращать сабли в ножны.

Отредактировано Халим эль Газар (2012-12-08 02:30:44)

+1

15

Открыть лица? Подчиниться какому-то караванщику?
Алишер спокойно смотрел на того, кто выдвигал свои условия. От этого гайра зависела их жизнь. И сколь бы гордым и себялюбивым не был шейх, сейчас за его спиной сидела ответственность, сгорбленная под ужасом пустыни, измотанная жарой и не желающая больше видеть смерть.
- Я Халаб Азам, а это супруг мой Рияз, - шейх стянул с лица платок, скрывающий лицо. Детей песков в пустыне было более чем достаточно, но никто из них не бывал в Совете, чтобы знать, кто такой шейх Алишер. - Я бы не хотел, достопочтенный Халим, чтобы мой супруг открывал лицо. Не пристало это перед таким количеством народа, - он покачал головой и помог Исмини спустится с ангура.
Халим эль Газар. Прославленный караванщик, который еще ни разу не потерял свой груз и давал отпор разбойникам столько же раз, сколько они нападали на его караваны. Сущие и правда услышали наши молитвы, и отнеслись к нам благосклонно.
Стража не опускала сабель, а рука шейха в любой момент была готова дернуться и выхватить меч из ножен. Он перебил с десяток стражи из Гайрата.. неужели, эти охранники окажутся более умелыми воинами? Но вместо этого Алишер лишь поправил плащ и прижал к себе лейра, ясно давая понять, что отпускать не собирается ни при каких условиях.
- Наша судьба в ваших руках, почтенный Халим, - он склонил голову в знак уважения и опустил глаза в песок. Шейх был не из тех глупцов, которые отказывают в уважении простым людям и гордо задирают нос, рассказывая на каждом углу о собственном происхождении. - Мы за целый день ничего не ели и тела наши иссушены жаждой.. Позвольте нам согреться у костра и поведать свою историю. Быть может после этого вы прогоните нас прочь, а может быть сжалитесь над обычными путниками.
А вот ангура я в пустыне не оставлю. Кормом можно и поделиться, караванщик. Ты ведь не дурак, видишь, что скакун породистый.
Хуже всего было сейчас стоять вот так.. с открытым лицом, с прижавшимся к тебе лейром и знать, что примешь любое решение незнакомца лишь потому, что драться уже не было сил. И желания тоже не было. Оставалась только сожаление о том, что лейр не доберется до Озера и о том, что его планы в очередной раз могут рухнуть из-за случайности.
Не слишком ли много случайностей?.. Сначала Нифул, потом стражники, обезумевшие от жажды крови, теперь вот этот Халим..

+2

16

- Хорошо, - спокойно обронил Халим в ответ на просьбу не открывать лица хранившего молчание юноши. Его люди не были бандитами, которые заявили бы свои права на чужого тали, оказавшегося в их рядах. Но им ни к чему был лишний соблазн, на который будут отвлекаться если не глаза, то мысли. Впрочем, соблазном будет и узнать, что за неземную красоту так ревностно прячет от них пришелец. Супруг одинокого воина слишком отличался от парней-гайров, к которым здесь привыкли: слишком хрупкий, слишком неуверенно держался в седле. По счастью, погонщики и слуги никогда лейров вблизи не видели, и подобные фантазии не закрадутся в их головы. А стражники и сам Халим будут держать опасения при себе. Но если к ним и впрямь пожаловал лейр, рано или поздно он выдаст себя - голосом или цветом глаз. Сложнее будет понять, кто таков господин Халаб. У него было лицо не охотника или торговца, разбойника или наёмного охранника. Ни загар, ни дорожки пота на запылённой коже, ни следы усталости не могли скрыть черт аристократа либо богача, который мог позволить себе многое... но не мог уберечь от нападения. Дети дворцов всегда были чужды пустыне, она не терпела их самонадеянности.
Да и речь твоя больно витиевата для "обычного путника", Халаб. Будто сказку рассказываешь. И ангур не простой, непохожий на трудолюбивого спутника купца. В пустыне ему не выжить, если раньше он только гарцевал в садах Гайрата...
- Прими ангура, - приказал караванщик одному из зевак, тянувшему шею из сгустившейся тени. - Напои и задай корма. - погонщик помедлил, явно не обрадованный, что запасы воды и пищи придётся тратить на чужую скотину, которая, в отличие от шаззов, не только сама себя не обеспечит, но и пользы существенной не принесёт, однако не заставил повторять дважды и потянул за собой полумёртвого ангура. Халим только качнул головой ему вслед, благодаря Саммаха: заблудись его гости среди барханов, и следующим же жарким полуднем ангур бы пал. Будь он попроще, этот ангур сам нашёл бы дорогу домой, но предки красавца в последний раз скакали по пустыне в табуне, когда прадед Халима был ещё в коконе. А значит, заботы с ним будет ничуть не меньше, чем с его незадачливыми ездоками. - Если желаете, я отправлю его в Гайрат, в Ваш дом, с кем-то из своих людей, - обратился он к Халабу. Пусть стать посыльным согласится не каждый, - зато всем нужно, чтобы за путешественником, потерпевшим бедствие, как можно скорее прибыли его люди.
Жестом руки Халим отпустил охранников, чувствуя их недоверие и напряжение. Ни один из них не одобрял сейчас его решений. Каждый предпочёл бы отвернуться от каждого, кто просил о помощи, чтобы однажды не протянуть руку беглому преступнику, которому одна дорога - сгинуть в песках. Настороже держался и Халаб, вцепившийся в своего супруга, словно кто-то мог отнять его сокровище. Вторым жестом караванщик предложил им следовать за собой, шагая впереди к кострам и шатрам.
- Вы получите еду и воду и расскажете обо всём, что произошло, - подтвердил он и добавил, пока под боком не отиралось посторонних ушей: - Можете рассказать при всех, или же наедине. Но без утайки. Пока вы здесь, вы под моей защитой, но если я о чём-то не узнаю, это может и для меня, и для вас обернуться бедой.
Халим выступил в свет костра и поднял руку, призывая ко вниманию десятки обращённых на него глаз. Молодых и старых, жестоких и доверчивых, слипающихся ко сну или распахнутых в жизнелюбивом приветствии ночи, которая несла отдых, прохладу и неспешные разговоры за трапезой. Все давно заметили его отсутствие, давно передали от одного к другому весть о нежданных гостях, и многие уже могли догадаться, что скажет их вождь.
- Правоверные, Саммах послал нам гостей. На их караван напали, не откажем же им в помощи! И Саммах воздаст нам сторицей.
Как ветер среди камней, загудел негромкий ропот, пока караванщик занимал своё место у костра, приглашая гостям сесть рядом, вблизи от тепла и яркого света. Новоприбывшим передали на широкой и плоской пресной лепёшке щедрую порцию обезвоженных овощей и кувшин воды. Некоторые голоса откликнулись Халиму: "Да будет так!", воздавая хвалу Сущим и милосердию своего предводителя. Но многие вопрошали, кто напал на их гостей, почему именно им удалось спастись, и кто они такие. И самому Халиму не давали покоя те же вопросы, но он лишь просил гайров быть потише за трапезой и не торопить уставших путников, а позволить им сперва утолить голод и жажду.

+2

17

Вокруг были гайры - много гайров. Их тихие перешёптывания и беззастенчивые любопытные взгляды быть может заставили принца почувствовать себя немного неуютно, но отнюдь не испугали. Про себя воздавая молитву Саммаху, Исмини рискнул поднять глаза, украдкой разглядывая тех, кому пустыня не представлялась чем-то ужасным, и особо задерживая внимание на говорившем караванщике.
Открытое простое лицо и умные живые глаза вызывали доверие. Впрочем, вероятнее всего лейр был слишком напуган жарким дыхание песков и пережитыми невзгодами, больше желая оказаться в безопасности, согреться у костра и выпить прохладной воды. Ради неё Исмини был готов отдать свою душу Сущим. Последние, кажется, в очередной раз проявили свою милость, ибо караванщик не спешил прогонять путников.
Исмини вновь поправил платок, закрывающий лицо, и разве что кубарем не скатился с измученного ангура, упав в мягкие объятия шейха. Кольцо тёплых рук вселяло уверенность.. ведь Алишер уже спас жизнь крон-принцу, и он не сомневался, что рядом с этим гайром безопасно. Вот только что сможет сделать могущественный шейх против смертоносной пустыни?
Лейр тихо вздохнул, устало вслушиваясь в слова Халима. Им разрешили остаться. От одной мысли лейр готов был опять разрыдаться, но вместо этого он сильнее прижался к Алишеру, следуя вместе с ним к костру. В общем-то, не так сложно изображать супруга, думал лейр, знай себе, помалкивай, не открывай лицо, да поменьше смотри по сторонам. Гайры в этом караване не было похожи на лихих людей, замысливших дурное. Да и сам Халим вызывал всё большую симпатию.
Исмини устало опустился наземь рядом с Алишером, с удовольствием протянув тонкие руки к теплу. Пусть шейх ведёт все разговоры - в этом принц полностью доверился ему. Куда больше его интересовал ужин, весьма отличающийся от той пищи, что Исмини доводилось пробовать в богатом доме ал-Баха.
Улыбнувшись одними глазами, лейр взялся за лепёшку, принявшись с интересом разглядывать её. Выглядела неказисто, но Исмини отщипнул маленький кусочек и, чуть приподняв ткань, отправил его в рот. Конечно, совершенно не изысканно, но крон-принц был слишком голоден, потому вскоре от лепёшки ничего не осталось. Та же участь постигла и овощи, один вид которых развеселил Исмини, напомнив ему чем-то водоросли.
А вот с кувшином возникла заминка. Лейр устремил беспомощный взгляд на Алишера, безмолвно прося помочь.

+2

18

Рано или поздно им бы пришлось объясниться. Лучше поздно, как справедливо полагал шейх. Чем у него больше времени для раздумий, тем оно лучше. Есть время оценить обстановку, придумать. Алишер проследил за тем, куда увели ангура - мало ли, если придется бежать, то уж лучше на своем скакуне, который не взбрыкнет и не скинет их посреди пустыни.
Они сели подле костра, измученный жарой и жаждой. Уставшие от песка и полуденного зноя. Шейх размял уставшие плечи, пока караванщик разговаривал со своими людьми. Он еще не слишком пришел в себя, чтобы вести беседы.
- Всю нашу историю я расскажу только Вам, почтенный, - тихо проговорил он. - Наедине. А о наших приключениях могут все послушать, -добавил уже чуть громче. - На нас напали, едва мы вышли из Гайрата. Мы были всего день в пути и утром следующего дня охрана заметила чужих ангуров.. Зачем было на нас нападать - не ясно, ибо не купцы мы.. Я ехал на родину свою, в Джахавру, дабы показать отцу избранника своего и наполнить сердце его радостью. Я не купец, не наемник. Я сын визиря, да продлят Сущие его годы, - Алишер приложил руки к груди и чуть склонил голову. - Отец мой, Азам, уважаемый человек в Джахавре и мудрые советы дает правителям оазиса.
Алишер немного помолчал, наблюдая за тем, как Исмини аккуратно ест. Голод ставит на равные чаши весов лейров и гайров. В конечном итоге они точно такие же путники, точно так же подвержены жаре и жажде..
- Всадники, что на нас напали.. были странными. Я никогда не видел, чтобы кто-то без причины вырезал целый караван. Не было с нами ни драгоценностей, ни денег.. Ничего, на что могли позариться разбойники. Они убивали всех.. животных, слуг, охрану.. Если бы не Джамал, ни я, ни мой супруг не спаслись бы. Он усадил нас на ангура и отправил в пустыню, навстречу рассвету. Кто знает.. может, его уже и нет в живых. Мы чудом спаслись. Сами Сущие помогли нам.. - Алишер понизил голос. Немного священного трепета этим гайрам не помешает. - Когда мы уже отчаялись скрыться от погони, а ангур храпел.. перед нами явилась тень Создателя.. Он поднял руки и песчаная буря поглотила преследователей... А нам он указал путь, оправив в сторону вашего каравана, - шейх замолчал и отщипнул кусок от той лепешки, что ему подали.
Больше всего хотелось пить. Но в присутствии лейра, который вынужден скрывать свое лицо, Алишер не решался осушить половину кувшина.
- Мы можем поговорить с Вами, Халим? Я утолил жажду знаний Ваших людей.. и еще больше поведаю Вам лично. И после рассказа своего приму любое решение Ваше.
Он скорее инстинктивно приобнял Исмини и поцеловал его в макушку. Вернее, в пыльный платок, что скрывал белоснежные волосы. Им придется рискнуть и рассказать часть правды. Быть может этот караванщик и правда так честен, как о нем говорят. И если все сложится удачно, то скоро они будут в оазисе.. при  условии, что пути их совпадают. А если же нет.. тем лучше. Им нужен лишь отдохнувший ангур и небольшой запас провизии. До Джахавры оставался день, может быть полтора. Хотя, одним только Сущим известно, в каком направлении они все время двигались. И видели ли люди Халима тот караван, что был засыпан песком? И знает ли он о том, почему по душу шейха пустили цепных псов стражи?..

Отредактировано Алишер Кара Доган ал-Баха (2012-12-14 13:48:50)

+1

19

Костёр согревает всех: и лихих бандитов, и благородных воинов. Пища одинаково насыщает и беглого раба, и могущественного владыку. Сущие бывают милостивы и к тем, кто был праведным, и к тем, кто ошибался. А раз так, Халим тем паче не мог взять себе право судить, кто достоин его помощи, а кто нет. И если сами путники ещё могли волноваться, что им придётся вернуться в Гайрат или продолжить путь в одиночку, то караванщик уже не ставил перед собой никаких вопросов. Он просто слушал, слушали и его люди, засидевшиеся у костра из любопытства перед новой историей, - а история и впрямь была необычна. Гайры перешёптывались, недоумевая, что за новая угроза появилась так близко от столицы, кто может убивать лишь ради того, чтобы убить, если только не из мести. Хмурился и сам Халим, украдкой поглядывая на рассказчика. При первой встрече Халаб не показался ему трусом, который спасается бегством с поля боя, предавая своих людей и обрекая их на верную гибель. Но этот гайр защищал своего супруга, и за цену, которую пришлось заплатить другим, он будет отвечать только перед Саммахом. В конце концов, те, кто сражались до конца, сами выбрали сражаться.
Интересовало Халима и другое. Складный рассказ Халаба напоминал сказку, одну из тех, которых караванщик знал великое множество. Здесь был и верный слуга, и супруги, уезжающие в рассвет из когтей смерти, и даже Сущий, насылающий песчаную бурю на жестоких врагов. Но кому, как не Халиму, было знать, что за каждой сказкой кроются подлинные чудеса Саммаха? У него не было никаких оснований для того, чтобы верить Халабу, но и никаких для того, чтобы не верить. А усомниться в провидении Создателя было бы кощунством. Да и не стал бы гайр, оказавшийся в пустыне без жизненно необходимых запасов, лгать о самом Всеотце, призывая неизбежную кару на свою голову. Халим видел веру в глазах своих людей, даже тех, кто был не слишком усерден в молитвах. Но видел и то, что известие о гибели преследователей не до конца успокоило их. Самые старшие из погонщиков и слуг знали, что разбойники не отступаются от раз выбранной добычи, блюдя особую гордость и боясь позора в глазах других банд. А что тогда говорить о тех, кому жажда крови затуманила разум? Не пошлёт ли невидимый враг новый беспощадный отряд?.. Этот вопрос остался невысказанным, но Халим чувствовал его и заговорил, когда его гость закончил говорить и взялся за свою порцию еды.
- Должно быть, были у Вас враги, или у Вашего почтенного отца, - проговорил караванщик и добавил громче: - Возблагодарим же Сущих, что благоволят нашим гостям, ведь теперь и мы снискали их благоволение! И помянем тех, кто ныне предстал пред Саммахом, этой водой, которая сохранит ясным наш разум, - Халим обвёл взглядом присутствующих, чуть улыбнувшись. Те, кто был мрачен, думая о вырезанном караване, в котором были такие же погонщики, охранники и слуги, - быть может, и те, с кем они встречались в оазисах у общих костров, - сняли с пояса свои плошки, наливая на донышко воды из кувшинов, и неуверенно улыбались в ответ, поднося их к губам. - Не будем печалиться, а порадуемся, ведь тех, кто погиб, сражаясь, ждёт лучшая судьба. Но пора расходиться. Доброй ночи!
Переговариваясь и восклицая: "Саммах эль Саммах!", гайры поднялись с утоптанного песка, расходясь по шатрам. Сейчас они были взбудоражены рассказом, но Халим всё равно не желал отправлять своих гостей в общий шатёр. Сидя у костра, его люди старательно отводили взгляд от супруга Халаба, не желая показаться бестактными. Но, готовясь ко сну, все поневоле оказываются близко друг к другу. И чем дольше им придётся вместе идти по пустыне, тем дольше Рияз будет смущать ночной покой его людей. Лишь одно утешало Халима: путь до Джахавры недалёк. А пока он сам обратился к Риязу, которому оказалось явно не по силам приподнять тяжёлый кувшин с водой, чтобы напиться.
- Сложите ладони лодочкой, а я наклоню кувшин, - предложил он с улыбкой, но и с должным почтением к чужому избраннику. - А если не хотите сейчас открывать лицо, можете напиться в шатре. В моём шатре достаточно воды, чтобы утолить жажду и умыться... Вы ведь побудете моими гостями? - караванщик посмотрел на Халаба, как на того, кто должен принимать решение. - Там и поговорим. А в Джахавре я перепоручу вас заботам Вашего отца.
Указав посохом направление к своему шатру, Халим уверенно пошагал впереди приглашённых, словно ему светили не коптящие факелы, стоящие далеко от шатров, во мраке кажущихся совершенно одинаковыми, а яркое солнце. Заметил он и фигуру старшего погонщика Бахрама, делавшего ему знаки. Кивнув ему, Халим подвёл гостей ко входу в шатёр, приподнимая полог.
- Располагайтесь как дома. Я сейчас вернусь, - впустив гостей, караванщик обернулся и столкнулся с Бахрамом почти нос к носу. Тот не дал ему отойти далеко от шатра, зашипев громким шёпотом над ухом:
- Что эти гайры обещали заплатить тебе за опасность, которую могут привести за собой?
- Эти гайры отмечены провидением Саммаха, и если они помолятся ему за нас, он наградит нас, - Халим положил ладонь на плечо дюжего гайра и без заметного усилия отстранил от себя. - Отдыхай, Бахрам. С такими, как ты, опасности нам не страшны.
Тем временем, когда хозяин вошёл в свой шатёр, путники не смогли бы разглядеть внутри никакой роскоши, столь ценимой купцами. Лучины, оставленные слугами в кувшинчиках с маслом, освещали постель из шаззьих шкур и уложенную у другой стены поклажу, снятую с шаззов: запасы еды и бурдюки с водой, за сохранностью которых от воровства караванщик предпочитал следить самостоятельно.

+2

20

Пока Алишер ел, он присматривался к тем, кто собрался поближе к кострам, чтобы услышать историю от чужаков. Понятное дело, что пришельцев никто не любит, а уж тем более, если они появляются после молитвы и просят пристанище. И если за ними гонятся разбойники..
А может быть и не разбойники.. Откуда у разбойников одежда стражей? За какую провинность решил Совет, что мои дни в этом мире закончились? Зависть? Желание избавиться от занозы в заднице? Вряд ли.. Столько лет терпели..
Может быть кто-то проговорился о том, что я собираюсь лейра отпустить?.. Но и тут смысла в моей смерти нет никакого..

Шейх настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как гайры начали разбредаться по лагерю, кто-то ко сну, кто-то просто отдохнуть, подумать над странной историей, рассказанной путниками. Полностью правдивой историей, если не считать нескольких пунктов. Не столь важных для посторонних людей. Какое дело караванщику, как зовут его, Алишера? И кто этот лейр, что приехал с ним? На них напали, они спаслись.. И видно это было и по взмыленному ангуру и по одеждам..
Он мельком глянул на Исмини. Конечно, его мучила жажда. Нужно было как можно скорее укрыться в каком-нибудь шатре и напоить несчастного сполна. Пустыня жестока к детям вод и от того становится их жальче. Эти существа не предназначены для того, чтобы жить в этих варварских землях.. Измученные даже поездкой на ангуре. принц готов спать сейчас чуть ли не сутки. А им еще предстоял долгий путь..
Благо, что караванщик оказался человеком умным и дальновидным. Путь до его шатра оказался не далеким, но разморенные теплом и твердой землей под ногами, они шли медленно, едва ли не подволакивая ноги и засыпая на ходу. Трудно держать все время бдительность.. Трудно не смыкать глаз.. Здесь, в относительной безопасности Алишеру требовалось отдохнуть так хорошо, как только это возможно.
Он первым вошел в шатер, быстро окидывая его взглядом. Ничего примечательного, ничего, что заставит насторожиться. Захваченный кувшин с водой малая толика для лейра, который вот уже много часов ничего не пил.
- Мне придется рассказать ему о том, кто ты есть.. Что ты лейр, не больше. А ты откроешь ему лицо, мой принц.. Я видел взгляды гайров.. И не жажду, чтобы правда обнаружилась в самый неподходящий момент, - Алишер осторожно снял платок с лица Исмини и поднес кувшин к его губам. Слишком тяжелый для лейра. Неподъемный для уставшего лейра. - Не волнуйтесь.. Мы доедем до Джахавры.
Исмини еще не успел утолить жажду, когда Халим вошел в шатер. Алишер скорее инстинктивно прикрыл его плечом и медленно выдохнул.
- Мой супруг лейр, как Вы уже поняли, достопочтенный.. - шейх повернулся спиной к караванщику, помогая Исмини до конца одолеть жажду. Опустевший кувшин он поставил на песок и обернулся к хозяину шатра. - Я не знаю о причинах нападения на мой караван. Они жаждали моей смерти так, словно я чем-то провинился не только перед гайрами, но и перед Сущими. И причин для такой ненависти не было и быть не могло.. Я человек мирный, ни с кем в дрязги не вступаю и отец мой уважаем среди гайров.. Было и еще одно, - шейх подошел ближе к караванщику, переходя на едва различимый шепот. - Я никогда в своей жизни не видел таких глаз, как у них.. у этих нападавших. Словно стеклянные, словно.. они одурманены чем-то. Но яды запрещены, Вы не хуже меня это знаете.
Алишер немного помолчал. Про яды вряд ли кто-нибудь поверит, точно так же как и про рассказ о том, что Сущий спас их от погони. А выдумывать что-то сейчас, когда весь караван настороже.. себе дороже. Им нужно было только переночевать в безопасном месте..
- Я понимаю, что подвергаю опасности весь Ваш караван, всех людей.. У меня есть только этот кошель с золотом, - шейх снял с пояса небольшой, но тяжелый мешочек. - Позвольте нам остаться до утра. Позвольте взять немного воды и еды и мы уедем на рассвете. Укажите путь до Джахавры.. Саммах смилостивился над нами, и его рука не оставит нас до самого оазиса. Есть тропы, о которых разбойники не знают и будет лучше, если мы уйдем одни.

+2

21

Исмини, задумавшись о том, как решить свою маленькую проблему с кувшином, не сразу услышал слова караванщика. Но после, осознав их, поднял напряжённый взгляд на Халима, после чего перевёл глаза на Алишера, спрашивая молчаливого разрешения. К счастью, всё решилось само собой: люди начали расходиться, а от радушного хозяина было получено разрешение утолить жажду там, где не будет лишних глаз.
С лёгким вздохом лейр поднялся, отряхиваясь, что было, впрочем, безуспешно - проклятый песок будто обволакивал плотным покрывалом. Исмини, недовольно буркнув себе под нос какое-то ругательство, покорно поплёлся вслед за караванщиком и шейхом. Усталость вновь навалилась на него, заставляя упасть и уснуть на месте. Но принц всё-равно шёл - шаг за шагом, до желанного шатра.
Халим оставил их на минуту - этого вполне хватило, чтобы осмотреться и убедиться в простоте внутреннего убранства. Исмини сладко зевнул, некстати подумав о том, что в последние дни ему, изнеженному роскошью красивых дворцов, уже нет дела до богатства. В пустыне золото не имеет такой ценности, как вода, а благородный аристократ также бесправен, как и обычный путешественник.
С каких пор вы стали философом, некогда-крон-принц-королевства-Онсерей? - неожиданно едко подумал Исмини и тут же одёрнул сам себя. Нельзя было терять надежды, к тому же судьба до сих пор благоволила им с шейхом.
Тихо хмыкнув, лейр повернулся лицом к Алишеру, позволяя ему снять платок. Дышать стало сразу намного легче. к тому же больше не было этого неприятного ощущения лишнего предмета на лице. Исмини, благодарно улыбнувшись, с удовольствием напился, чувствуя, как куда-то пропадает усталость, а вместе с ней и сонливость. И пусть слова Алишера не слишком понравились лейру, но за последнее время он так привык ему верить, что попросту не смог возразить.
А в следующий момент в шатёр зашёл Халим, и Исмини от неожиданности поперхнулся, закашлявшись. Рука его было дёрнулась к надоевшему платку, но тут же замерла. С трудом откашлявшись, крон-принц внимательно, даже с вызовом взглянул на гайра, силясь скрыть смущение. Этого человека Исмини не знал, но в силу своих мягких убеждений верил, что можно не ждать подлости или другого зла.
К тому же по законам Гайрата я принадлежу шейху.. и подтверждение тому клеймо?
Сосредоточенно покусав губы, лейр принял решение и, чувствуя себя донельзя неудобно, обнял Алишера со спины, уткнувшись лицом между его лопаток. Ни разговаривать, ни смотреть на Халима Исмини не хотел. Прижимаясь к шейху, ощущая его тепло, его запах, его сердцебиение, принц чувствовал себя в безопасности. К тому же пусть гайр ведёт разговор с гайром.. лейру остаётся лишь ждать.

+2

22

Похоже, Халим застал Рияза врасплох, бесшумно шагнув на песок под низким шатровым сводом: юноша едва не захлебнулся. Но караванщик лишь окинул беглым взглядом черты лейра, открывшиеся в полумраке из-под платка, а затем перевёл внимание на его супруга, соблаговолившего повернуться к нему лицом. Лейр тут же исчез за спиной Халаба, в признании которого уже не было нужды.
- Понял ли я?.. Нет, лишь догадывался, - пожал плечами Халим. Подняв брошенный посреди шатра опустевший кувшин с непринуждённостью гайра, привыкшего обходиться без слуг, он снова наполнил его до половины из верхнего бурдюка, не пролив ни капли, и умылся, стирая с лица мокрыми ладонями следы песка и застрявшие в бороде мелкие крошки хлеба. - И лучше нам будет сохранить это в тайне. Мои люди - не дикари, и среди них вы в безопасности, но всё же они из плоти и крови. - передавая кувшин своим гостям, Халим прислушался к самому себе. Вызывало ли в нём волнение то, что рядом с ним будет спать лейр - существо из тех, вокруг которых вращались помыслы любого гайра?.. Что ж, положение хозяина жилища подстёгивало воображение. Но за годы жизни в путешествиях между оазисами он научился подчинять любые желания разуму и воле и не превращаться в раба соблазнов. К тому же слова Халаба, произнесённые совсем тихо, заставили караванщика отвлечься от приготовлений ко сну и замереть, задумчиво нахмурясь. То, что сказал спасшийся о неизвестных убийцах, должно было быть правдой. Ведь если история о помощи, оказанной Сущими, должна была убедить Халима и его людей не прогонять путников и оказать им гостеприимство, то упоминание о ядах могло только встревожить - а заставлять благоразумного караванщика усомниться в своём решении было бы желающему остаться, даже если он складно врал, не на руку. Только если Халаб действительно хотел покинуть караван... если ему было, куда возвращаться. Если это был соглядатай, посланный разузнать, как расположены посты охраны, хорошо ли охраняется шатёр караванщика. Но пока Халим слушал, гоня прочь подозрения, которые только подтверждались словами его гостя.
- Одурманены... или одержимы. Но Вы говорили, что все нарушившие Слово Воли мертвы. Значит, песок похоронил их тайну. Быть может, пустыня ещё нашепчет мне её, - с незаметной в тени улыбкой он посмотрел куда-то мимо лица Халаба, словно сквозь покатую стену шатра. Если где-то в пустыне недалеко от Гайрата голодные гарпи кружатся над мертвецами, задохнувшимися в песчаной буре, другие караваны заметят их, и весть рано или поздно облетит оазисы, в том числе и Джахавру. Быть может, кто-то опознает в погибших разбойников, наёмников или же людей, верных какому-нибудь богатому дому. Решив так, Халим снова ожил, словно тень тревоги, коснувшаяся его, ушла прочь, как тень от облака, которое ветра быстро гонят в чистом небе над песками.
- Золото не поможет вам в пустыне, - он покачал головой, почти насмешливо взглянув на кошель. Его собеседник потерял всё, однако казну держал при себе, хоть на него и напали на рассвете, когда всякий гайр, проснувшись, занят молитвой и завтраком, а не своим добром. - Шаззов я вам не продам, а ангур не вывезет столько воды и пищи, сколько ему самому понадобится для того, чтобы выжить, - напомнил терпеливо караванщик, сняв тюрбан и продолжая избавляться от одежды в стороне от своих гостей. - Разбойники знают пустыню как свои пять пальцев, неужто Вы знаете её лучше? Лучшие тропы - те, что заносит песком сразу после того, как их прокладывают. Но я не стану вас удерживать, если мой караван вам не по нраву. Лишь советую вам - я имею в виду вас обоих - подумать дважды и учесть риск лишиться ангура и попасть в руки разбойников. Да и немало купцов при виде лейра станут бандитами... - оставшись в длинной рубахе из серого полотна, Халим сложил оружие у изголовья. Он мог верить, но не доверять. Если Халаб и впрямь был разведчиком некоего неприятеля, он может попытаться убить предводителя каравана спящим. Но обыскивать гостей до последней складки было не в его правилах.
- Советую вам не медлить со сном, мы продолжим путь с первыми лучами солнца. Вам не нужно что-то ещё?.. - Халим давно понял, что ещё настораживает его в Халабе, но облёк это в слова только теперь. - Надеюсь, Вы не ранены?
Да, странно было уйти невредимым от жестокой сечи, при этом успев обагрить одежды кровью. Но, быть может, сын везиря, как многие аристократы, был блестяще обучен управляться с мечами, и при этом никогда прежде не командовал отрядом - и потому, либо забыв о своих людях и пустив оборону на самотёк, либо своим безрассудным примером поведя их за собой в самую гущу боя, обрёк караван на гибель, а сам сумел ускользнуть. А может, караван погиб лишь потому, что враг и впрямь был наделён нечеловеческой яростью и повергал в ужас простых гайров, какими бы мудрыми ни были приказы. Как бы то ни было, страшная усталость была заметна в каждом движении и воина, и лейра, которого он защищал. За сына вод Халим волновался больше всего: лейр точно никого не убивал и никого не предавал, а путь через пустыню был для него особенно непривычен и опасен. Караванщик не раз видел, как богачи перевозят своих лейров: под балдахинами, скрывающими их от палящего солнца, а то и в сопровождении пары слуг, обмахивающих хрупкое сокровище большими опахалами. Сейчас же Риязу придётся ехать так же, как простому гайру-тали. Халиму хотелось сделать для него что-нибудь, хотя бы сказать, что здесь ему нечего бояться, но он так и промолчал.

+3

23

Ночь опустилась на пустыню, гася пламя костров дыханием холода. Утром же, после молитвы, караванщики и люди Халима заметили, что у шатра стоит Сущий и как только шейх вышел из шатра, Сущий заговорил.
- Ты пойдёшь со мной, дитя песков, Алишер Кара Доган ал-Баха. Ты и твой спутник. Я не отниму жизней ваших, но отведу туда, где безопасно. Никто не смеет следовать за нами, чтобы не узреть тьму. Доверься мне...
Тень отошла от шатра, молчаливо ожидая, пока оба выйдут к нему. Как бы ни сильно было желание людей спросить у эль Саммах, куда он забирает избежавших опасности путников и почему, ни один из караванщиков не посмел задать этот вопрос. Сущие редко вмешивались, но вмешавшись, не отвечали на вопросы, словно пребывая в ином времени и не слыша людей. Никого, кроме тех, за кем явились. Но все в караване понимали, что больше не увидят этих двоих. Или же увидят, но очень нескоро. Сущий спасал их от чего-то и уйти с ним добровольно было единственным, что могли эти двое. Но люди скажут, что они ушли с эль Саммах и никто не станет искать их, приняв на веру слова многих очевидцев. Всех, кто был в караване...
Дымка встающего солнца подёрнулась рябью и две фигуры пришлых путников последовали за Сущим, растворяясь на глазах людей в этой дымке, словно мираж...

+1

24

*************

--------------------- Джахавра

Да, это колыхалась серая ткань палантина. А он, Фарук Азиз, словно ничтожный слабый тали лежал на подушках. Эта мысль на мгновение кольнула висок, но не успела вызвать ни досады, ни злости, потонув в облаке какой-то безграничной серой усталости. И той тёмной, наполненной ядом боли, что пришла во сне вместе с гибелью Зейдара.
Пепел.
На мгновение в палантин заглянул Джамиль. И его золотые волосы яркой вспышкой рассекли серую пелену. Он что-то сказал, а, может, Фаруку только послышался звук его голоса. И провёл платком по щеке Вальбона, вытирая не то пот, не то кровь, оставшуюся после последней битвы.
Он жив. И они, вероятно, покинули Джахавру. Только… зачем?
На мгновение Фаруку захотелось схватить Джамиля за локоть, заставить остаться. Рассказать ему правду. Что, возможно, всё это уже не имеет значения, и что он, Фарук Азиз, уже никуда не едет. Что всё наследие халифа – это суета и тлен, если он потерял того единственного, кого успел полюбить…
«Если». Кажется, сейчас в этом слове не было ни капли надежды, только обречённость. Такая же глухая и серая, как цвет дома Дагмана.
И тогда я должен убить их всех. Тысячу жизней за жизнь одного.
Но и эта мысль потонула так же, тяжело и вязко в мутном потоке бессвязных образов и воспоминаний.
Между тем, Джамиль исчез, и на его месте возникла фигура Фадди. Он тоже что-то говорил. Улыбаясь, кляня врагов или благодаря Саммаха. Фарук слышал звук его голоса, но не мог разобрать ни слова. Словно лекарь вдруг начал говорить на совершенно незнакомом языке.
Вода. Кажется, Фадди спрашивал, может ли Фарук сам взять флягу. И Фарук хотел было ответить утвердительно, вот только тело не слушалось. И руки остались так же безвольно лежать вдоль туловища.
- Не могу. – тихо и глухо выговорил Фарук, и Фадди понимающе закивал, поддерживая голову командира, и помогая ему утолить жажду.
Потом занавесь снова закрылась, и караван снова привели в движение.
Это было правильно. В случае привала, каждый из воинов узнал бы о слабости Вальбона, а сейчас было совершенно излишне.
А если яд парализовал тело навсегда?
Фарук устало закрыл глаза. Да, пожалуй это было бы даже честным возмездием со стороны Саммаха. Ведь он, Молодой Вальбон, в очередной нарушил Слово Воли. А быть заключённым в ужас бездействия от своего же яда – было куда страшнее тысячи смертей. Дьяволы Гайры порадовались бы такому исходу… правда, пожалуй, тогда бы Фарук попросил кого-нибудь из воинов прекратить эту пытку, и всё наказание Сущих пошло бы кури под хвост…
Ни у кого никогда не было паралича от яда. – Эта мысль, такая же серая, как и все остальные, пронеслась в потоке сознания, вытесненная новой. – Никто не просыпался после яда. А на малой дозе мы никогда не проверяли.
С другой стороны, с регенерацией, присущей любому гайру, можно было отрастить себе новые руки и ноги, а не только вывести вещество, блокирующее нервные окончания.
Время, нужно время.
Фарук закрыл глаза плотнее, пытаясь снова впасть в сон, чтобы скоротать эту пару  вырванных из жизни часов. Но, по воле Сущих, сон бежал, как гонимый голодными кури раб. Не желая прекращать эту пытку серой тканью палантина и невнятной невменяемой реальностью, где были звуки, и были запахи, но только разрозненные и разодранные на клочки, и начисто лишённые смысла.

Фарук вздохнул, и попытался хотя бы привести в порядок собственное сознание, выстраивая цепочку событий, до этой серой ткани палантина.
Князь.
На них напали люди князя. И схватили Зейдара. Джамиля. Всё-таки Джамиля. Хотя, последним воспоминанием и были мысли о принце Лейрата. Почему-то золотоволосом.
Вероятно, галлюцинация.
Окончание боя тоже уходило в туман на стыке, между реальностью и бредом.
Отчётливо Фарук помнил только, как смазывал ядом Саати, и как убил первых двух из нападавших. Ещё помнил, что вроде бы какой-то из разбойников пытался отрубить ему голову, в попытке отомстить за что-то. Но это тоже могло быть правдой, а могло и не быть.
Вот труп торговца лейрами Фарук помнил отчётливо. Да, и знак гарпи, что сжимал в кулаке покойный.
Хотя, пожалуй, это-то как раз должен был быть бред. Ибо представить шейха Алишера, разгуливающего в одиночку по Джахавре, и самолично подстерегающего недругов, Фарук не мог даже сейчас.
Или Алишера напоили какой-то дрянью из нашего же арсенала… либо кто-то хотел, чтобы я нашёл труп. Именно такой, сжимающий знак дома шейха, и обвиняющий его и в посмертии. Зачем?
Фарук пытался вспомнить, что точно рассказывал Дагман об Алишере. Что-то такое особенное, чем бы он насолил другим настолько, чтобы те пошли на любые меры. Но ничего особенного в голову не приходило.
Умён. Опасен. Очень. Но… так разве одно это может быть поводом?
Даже напротив, именно это должно останавливать врагов…
Или же и его наказал Саммах?
Ведь возможна же рука Сущих в убийстве Дагмана. Так почему бы и не им наказать Алишера помутнением рассудка?

И тогда, да, возможно, он и убил торговца… и даже Дагмана мог убить. Ибо, если так хорош шейх, то, возможно, и нашёл лазейку в якобы непогрешимой охране, выставленной им, Фаруком Азизом.
Или… или и вовсе Сущие были не при чём. Если Дагман изготавливает яды, то почему бы не попробовать и Алишеру? Менее удачно. Куда менее. Настолько, что тело не было поражено, а разум повредился… ведь если Дом Дагмана никогда не торговал именно таким зельем, то ведь не значит это, что подобное в принципе невозможно…
Или ещё…

Фарук сглотнул слюну, и вдруг почувствовал, что лицевые мышцы отошли, и он во время размышлений невольно свёл брови на переносице. Хорошо. Значит, действительно время.
Вальбон попробовал повернуть голову набок. Получилось, хотя словно бы шея состояла не из позвонков, а из каких-то странных, слабо гнущихся сочленений, как в тех куклах, что покупают в свои коллекции богачи Гайрата.
Потом попробовал шевельнуть рукой. Пальцы дрогнули, отдаваясь какой-то игольчато-острой болью и немотой. Не подчиняясь воле хозяина, но уже и не игнорируя её, и это тоже было добрым знаком.
Ещё пара часов.
Фарук закрыл глаза.
Пара часов на то, чтобы обдумать то, что он скажет Совету. И на то, стоит ли кричать о своём праве мести…
Да, у меня есть право мести. Я МОГУ, я В ПРАВЕ убить шейха Алишера.
Даже если того торговца убил конкурент, а списал убийство на того, кого и так уже обвиняла вся Гайра.
И, тем не менее, они ни никогда не смогут привести такие аргументы, чтобы отдать под суд и казнить одного из самых влиятельных членов Совета. А я могу.
И, значит, для всех недругов шейха я желанный гость… Разве это не повод дать мне место в Совете?

Фарук улыбнулся.
Да, даже если Зейдар мёртв. Особенно, если Зейдар мёртв. Нужно много денег, и много власти, чтобы найти такого человека, что изготовит яд, способный отравить всё Бесконечное озеро.
И здесь я тоже буду в своём праве. Я в праве отомстить за того, кого люблю. Пусть небо и земля покроются тленом, и Сущие умрут от голода. Пусть разрушится мир. Тысячи жизней за одну. Его.

Фарук снова улыбнулся, немного странно. Так, как улыбался снившийся ему мертвец бледными обескровленными губами. А потом уснул. Провалился в блаженную тьму. В которой не было ни Совета, ни шейха, ни князя… только зелёные бесконечные поля под такого же цвета небесами, и два чёрных.ангура, устремляющихся вперёд к горизонту. И на одном из них сидел сам Фарук, а на втором – Зейдар. И тело принца было сильным и мощным, как у гайра, и черты лица – жёсткие и грубые… вот только глаза те же, и то же королевское величие в осанке… И они оба снова были живы. И им не было дела до власти и интриг… только эта бесконечная скачка вперёд, и преследуемый ими кури. И они почти не знали языка людей, а потому понимали друг друга легко и свободно. С одного жеста.

Когда Фарук снова открыл глаза, солнце било в палантин откуда-то сверху. Значит, время было около полудня. Сколько времени прошло с тех пор, как мы выехали из Джахавры?
Фарук помнил, что в прошлый момент его прояснения был день. Но где точно было солнце, он не помнил. Может, в самом начале своего пути, а может, и приближаясь к ежедневной своей кровавой казни.
А сколько дней прошло со времени до того, первого, раза?
Вальбон сжал пальцы в кулак. Свободно. Хотя, и с ощущением страшной нечеловеческой усталости. Потом усилием воли заставил себя сесть, подбирая под себя ноги, и пытаясь удержать в ясности своё дрогнувшее от этой крамольной мысли сознания. Успокаивая стаи чёрных и алых песчинок, разом закружившихся перед глазами.
Хотелось пить.
Нужно было покинуть эту чёртову постель для немощных и узнать, что стало с отрядом, пока он, Фарук Азиз пребывал в объятиях страшных и странных грёз.
И ещё нужно было показать свою силу. Обождать пару часов, и продолжить свой путь уже на ангуре. Так, чтобы никто из оставшихся верных не сомневался в том, что их командир способен управлять караваном.
Джамиль. Как удачно, что ты здесь.
Фарук на мгновение чуть наклонил голову вперёд и несколько белых прядок, неровных и нехарактерно коротких предательски сползла на лоб, напоминая, что всё-таки был разбойник с его жаждой  мести. И никто, ни Джафар, ни Али, не вступись вовремя за жизнь своего Господина.
Что говорят в караване? О том, как привезли меня? Кто ушёл? Как проехали заставу?
Да, Джамиль оказался здесь очень вовремя. Пожалуй, спрашивать его, под сенью шатра было куда правильней, чем пытаться разговорить своих вальбонов.
Фарук снова сглотнул начисто пересохшим горлом. Потом приоткрыл занавесь, несколько минут наблюдая, как сверкает яркий золотистый песок под лучами полуденного солнца.
А потом скомандовал, вкладывая все силы в то, чтобы голос прозвучал отчётливо и громко.
- Привал.
- Господин очнулся. Привал. – пронеслось по цепочке, и караван остановился. Началась обычная суета. Кто-то ставил палатки, кто-то распрягал ангуров…
Шустрой гарпии подлетел Фадди, подержал запястье Господина, слушая, как бьётся синяя жилка. Закивал одобрительно, и дал выпить какой-то пахнущей пряностями и гнилью воды.
На мгновение показался Вирам, гарцуя мимо палантина на лошади, и осведомляясь, хочет ли Фарук заслушать доклад сейчас, за что и получил отповедь лекаря в непечатных выражениях.
- После привала. – коротко бросил Фарук, разом оборвав их спор, а потом добавил. – Я хотел бы отдохнуть в своём шатре. Принесите туда горькой воды. И пусть Джамиль поможет мне принять ванну.

+1

25

Покинув Джахавру.

Оставалось дождаться, пока Фарук придёт в себя, но пока их караван продолжал путь, неспешно двигаясь в сторону песков, исходящих маревом жара вставшего солнца и неуклонно двигавшего время к полудню. Тогда им всё равно придётся встать на пару часов. Но пока солнце поднималось к зениту и они шли вперёд. Джамиль держался около Джафара, не слишком доверяя другим вальбонам и чутко ловя каждое слово, сказанное в стороне. Он предполагал, что Фарук воспользуется его присутствием, чтобы узнать, что говорят в его стане и потому улавливал каждый голос, что доносился в беседах до их паланкина. Лекарь кого-то чехвостил, говоря, что господин не настолько ранен, чтобы  искать виновников. Кажется это снова мутил воду Али, которому Джамиль не нравился в принципе. Но тот был слишком далеко на своём ангуре, чтобы разобрать, что он там предлагал.
Как минимум бросить меня, закопанным в песке на радость кури.
Джамиль тонко усмехнулся и подумал о том, что не стал бы постоянно задевать вальбонов, наверное, зная, что придётся ехать с ними. Но кто ж думал, что Джахавра тоже будет ненадолго...
Отмахнувшись от сделанного уже, он снова вернулся к голосам. Кто-то волновался за господина, кто-то был мрачнее тучи, высказываясь, что "надо бы вернуться и навалять", кто-то просто спрашивал лекаря, не нужно ли чем-то помочь. Джамиль не встревал, став фигурой в тёмном плаще, безразличной к чему-либо на первый взгляд.
На него очень скоро перестали обращать внимание, ибо он молча ехал, не приближаясь ни к кому, и не задавал вопросов. Солнце уже почти вошло в зенит и жар плавил тёмную ткань, колеблющуюся от слабых порывов жаркого ветерка, когда наконец полог паланкина отодвинулся и знакомый голос скомандовал привал.
- Господин очнулся. Привал.
Хвала Саммаху!
Оживлённо спешивались люди, распрягая ангуров и шазов, передавая из уст в уста радостную весть. Кто-то прикладывал ладони ко лбу, благодаря Саммаха, кто-то действовал быстро, расставляя привязи для животных и стаскивая тюки с полотнищами для шатров. Лекарь метнулся к паланкину проверять своего пациента и Джамиль мягко сполз на песок с ангура, тут же уводя его к балкам, вбитым резво в песок рукоятями тяжёлых мечей. Потрепав своего зверя по шее, он привязал его к остальным, зная, что чуть позже его напоят. Сам же тихонько отправился походить между вальбонов, послушать, размять ноги наконец-то. К Фаруку он не спешил, ибо нужно будет, тот сам позовёт. Ветер доносил своеобразный, чуть замшелый, запах воды, а значит можно будет омыться чуть позже. После того, как он поговорит с беловолосым. Заодно не нужно будет принимать ванну вместе с вальбонами, тоже уже прилично долго не совершавшими омовений.
Видимо путь их сюда лежал вдоль другого русла. Более далёкого, либо... не было на это времени.
- Это ведь ты Джамиль, да? - незнакомый молодой вальбон пристально уставился на него, скрытого капюшоном, словно Сущий. Джамиль стянул с головы ставшую горячей тряпицу и тряхнул золотом волос, кивнув.
- Господин хочет, чтобы ты помог ему принять ванну.
- Ух ты! Даже ванну? Что ж... скажи...
...Что я потру ему спинку через пару минут...
-... что я приду, как только вода скроет его чресла в этой ванне. - мягко и не без удовольствия протянул Джамиль, улыбаясь молодому юноше, подозрительно разглядывающему новое увлечение их командира.
- У меня что, хвост отрос или гребень? - не удержался от подколки Джамиль, чувствуя, что парень явно подзавис над его ответом. Впрочем он видел, что шатёр ставится довольно быстро и видел, как внутрь понесли бадью из дерева. Ещё немного и сам Фарук покинет паланкин. Вопрос один ли или поддерживаемых воинами?

+1

26

Фарук медленно сел на постели. Тело подчинялось всё ещё неохотно, словно принадлежащее кому-то другому, но, теме не менее, подчинялось. И, возможно, стоило подождать ещё немного, чтобы быть уверенным в собственной способности дойти до шатра. Но ждать слишком долго было тоже рискованно.
Неизвестно, сколько прошло времени с его обморока. А каждая секунда прибавляла по песчинке на весах предательства и отчаяния.  Слишком уж странными были симптомы для тех, кто не знал о запретном искусстве Дагмана. А для тех, кто догадывался… Пожалуй, сейчас о подобного рода последствиях хотелось думать меньше всего. Всё равно те, кто имеет претензии, их выскажут. А те, кто принял сердцем склизкого сплара предательства – предадут. Не сейчас, так часом позже.
Они уже меня предали, когда напились до невменяемости в шалмане.
- Помочь тебе, Господин? – на морщинистом лице Фадди отразилась тревога. Кажется, сейчас он, Молодой Вальбон, не производил впечатление достаточно здорового, чтобы встать. И, пожалуй, эта собственная слабость кольнула куда сильнее, чем все возможные версии о предательстве.
Впрочем, упасть на песок, не дойдя до шатра было бы куда хуже, чем принять помощь сразу. А потому Фарук негромко попросил:
- Дай мне руку.
С поддержкой лекаря встать было проще. И сын Азиза медленно поднялся на ноги, невольно заслоняя глаза от яркого солнца. Непривычно жгучего, словно созданного специально из ненависти ко всему живому.
Саммах.

***
Али почти дошёл до Фарука, надеясь услышать своё имя, в числе тех, кого он призовёт первым. Для наказания или для разговора – всё одно. И на минуту воспылал было радостью, что Вирам, этот возгордившийся сын кури был отправлен восвояси бранью Фадди и ласковым, но непреклонным отказом Господина.
И уже ждал, почти слышал, как губы сына Азиза, сжатые в жёсткую непреклонную складку, произносят тихо, но так желанно: «Али».
Так просто. Всего на два выдоха. Куда проще, чем «Джафар» или «Саид».
- Я хотел бы отдохнуть в своём шатре. Принесите туда горькой воды. И пусть Джамиль поможет мне принять ванну.
На секунду Али замер, забыв, что точно хотел сделать, и на какую ногу шагнуть. Произнесённое поразило его, как поражает вражеский кинжал, всаженный между лопаток. Предательски, ночью, в прокуренном и битком-набитом шалмане.
Джамиль? Почему Джамиль?! – Али почувствовал, как на лбу выступили бисеринки крупного пота. Хотелось переспросить. Или подойти к Молодому Вальбону, взять его за грудки и трясти, пока из его посеребрённой тяготами головы не вылетят все эти имена бесполезный и никчемных любовников. Зейдар, Джамиль. Чёртовы тали. Почему сейчас?!
Почему он не позвал меня? Что такого теперь может знать бродяжка, чего не знает верный воин?!

От обиды захотелось взвыть, подобно кури, а потом обнажить кинжал, и разукрасить нищего так, чтобы его родные отцы не признали, не только Фарук.
Зря, ой как зря не дал ему Джафар «случайно» потерять золотоволосого бродяжку парой часов раньше. Отрезали бы ему яркие патлы, располосовали лицо, и пусть бы жил дальше, если на то воля Саммаха. А, если нет, то и Сущим легче.
Проклятый ублюдок.
Али сжал зубы так крепко, что казалось начнёт крошиться эмаль, и с какой-то странной злостью посмотрел вслед скрывшемуся в шатре Вальбону. Прямому, непреклонному, хоть и опирающемуся на руку старого лекаря. Бледному, как лик фарри, и как серебро в волосах по контрасту с черными одеждами. И почувствовал, как обида черной гарпии рвёт сердце.
Почему призвал он в помощь лекаря? Почему не опёрся о его, давнего товарища, руку?
Кто-то окликнул воина из-за спины, но Али не разобрал слов, и только ругнулся в ответ. Впопад ли получилось или не очень, Али не разбирал тоже, резко развернувшись и, ведя на поводу ангура, ушёл к краю каравана, где начали уже разгружать тюки. Кажется, в последнем ещё оставался один мех с вином. И, пожалуй, не было случая более честного, чтобы заглушить боль, чем сейчас. И Али хотел было свернуть к тому шаззу, но вдруг услышал знакомый голос, полоснувший слух, словно гвоздём по стеклу.
- У меня что, хвост отрос или гребень? 
Али мысленно взвыл, и выхватив меч из ножен и отпуская ангура, сделал шаг навстречу бродяжке – А давай тебе отрежем и хвост, и гребень и голову? Чтоб ты, шаззов сын, своей же желчью не подавился!
Али сделал ещё шаг, но убивать Джамиля сейчас было слишком рано или слишком поздно – слишком много глаз и недостаточно тех, кто готов был сейчас поддержать вальбона в этом убийстве. Так что воин смачно сплюнул на песок, убирая меч обратно. Надейся, что я шутил, курье дерьмо.

***

Джамиля ещё не было, и Фарук, оставшись один, встал коленом на песок, чтобы легче было сохранить равновесие, скинул рубашку, и, зачерпнув пригоршню горькой воды, омыл лицо.
Горькая вода. Теперь даже она напоминала гайру о Зейдаре. О том, как рубцевалась  исполосованная кнутом спина лейра. И об их последнем разговоре в шатре.
«Надеюсь, что мы скоро приедем в Джахавру и ты сдержишь своё слово»
Слова. Сколько же лишних слов было меж ними? Тех, что никогда не следовало говорить. И меньше всего следовало исполнять… сколько же лун должно пройти прежде, чем сотрётся из памяти голос сына Бесконечного озера?
Зейдар, я должен был оставить тебя своим пленником. Ненависть лучше смерти. Даже если за твою смерть заплатит полмира.
Фарук зачерпнул ещё пригоршню, и снова плеснул себе на лицо и шею. Надеясь, что вода смоет яд, и память и дурные мысли. Вот только мысли не уходили, и гайр почти с радостью услышал за спиной негромкие шаги.
- Расскажи мне о том, что здесь было, Джамиль. – Фарук не обернулся, но не на секунды не сомневался, что вошедшим был именно золотоволосый бродяжка.

+1

27

Парень сконфузился и отвёл взгляд от нагловатого бродяги. Краем глаза Джамиль уловил движение слева от стремительно подошедшего к ним вальбона Али, резко обнажившего меч. Того просто трясло от ярости, и Джамиль только почувствовал опасность, но без всяких видимых причин. Какую-то странную злость в его глазах, чему по идее мог стать разве что шаз, наступивший на ногу, или выхлоп ангура в лицо, или ещё чёрт знает что.
Джамиль шагнул назад от него в тот же момент, как тот сделал шаг к нему с мечом.
– А давай тебе отрежем и хвост, и гребень и голову? Чтоб ты, шаззов сын, своей же желчью не подавился! - взрычал вальбон, едва сдерживаясь, чтобы не рубануть нищего вопреки здравому смыслу и приказу Фарука. Но меч таки со звоном был загнан в ножны, а смачный плевок в песок завершил тираду.
- Эй, полегче, Али. Нам с тобой делить нечего. Отвыкай уже от моего присутствия, дорогой, а то неровён час порежешься без причины-то. - предупреждающе усмехнулся Джамиль, не особо волнуясь на счёт его обещаний. Али конечно дурак, преданный Фаруку, но ведь не настолько, чтобы лишиться головы за убийство того, кого велено было охранять. Потерять свою золотую гриву или целостность лица Джамиль и подавно не боялся. Пытаться понять причину взбрыкнувших в голове Али тараканов юноша тоже не стал. Не до него сейчас. Тем более, что в друзья ему Джамиль не набивался, вёл себя скромно вполне, никого в караване не задевал попусту. Старые счёты не в счёт, ибо дело прошлого. Поэтому медлить юноша не стал, просто отойдя от психанувшего воина и направляясь к шатру Фарука, пока тот успокаивался. Прежде всего дела, а потом всё прочее.
Отогнув полог, он нырнул внутрь шатра, тут же проходя несколько шагов до ставшего на колено беловолосого предводителя вальбонов. Даже сейчас, будучи ещё слабым после яда, он был хорош. Джамиль улыбнулся и подошёл ближе.
- Расскажи мне о том, что здесь было, Джамиль.
Фарук не обернулся, просто зная, что воины пустят к нему только того, кого он приказал. А значит ждал его. Джамиль взял губку и склонился за плечом мужчины, смачивая её водой из бадьи.
- Мы тебя вытащили. Кстати ты приказал своим воинам, Джафару и Али, охранять меня. Али перепугался, что ты умрёшь, Джафар винил себя в том, что напился накануне. Но действовал чётко, не медлил. Вобщем твой Джафар молодец, хоть и недалёк умом. Корит себя за вчерашнее, боится, что предал тебя невольно и переживает. Али тоже переживает, но иначе. Срывается на обвинения, злится, что ты его игнорируешь наверное. Не знает, как лучше защитить тебя от такого ужасного тали, как я. При этом говорит много интересного, искренне считая, что я стану переживать и сбегу подальше, исчезнув с горизонта. Вобщем, я ему активно не нравлюсь и у него явный стресс на почве твоей возможной смерти. К тому же ты ляпнул, что собираешься узаконить мой статус, а это ему как кость в горле. Кстати, ты же пошутил, верно? - улыбался рассказывая Джамиль, промокнув губкой спину мужчины и стирая влажные потёки чистым полотенцем с его кожи.
- На тот момент это было верными словами, но мы же знаем, что брак и я - вещи несовместимые. Напомнил на всякий случай, а то мало ли... - Джамиль склонился над его плечом, мягко поцеловав его в основание шеи и снова выпрямился, проводя влажной губкой по его спине.
- Но вернёмся к произошедшим событиям. После того, как нас выпустили из города, твои молодцы встретили нас и тебя уложили в паланкин. Естественно волновались уже все, ибо ты был меж небом и землёй. Вальбоны решили  двигаться назад в Гайрат, надеясь, что Саммах вернёт тебе силы. Али психовал, решил, что я всему виной, Джафар защищал меня, так что волей Саммаха все живы и здоровы. Тебе бы поесть, да прийти в себя поскорее, драгоценный. Твои воины тебе верны, лекарь готов отгрызть руки любому, кто сунется к тебе. Думаю, что парни уже напереживались за тебя, так что можешь не лютовать над ними слишком. Был бы рад, если бы ты успокоил Али, а то ведь нарвётся на неприятности в своей горячности и ревности к тебе. Было бы неплохо прибыть в Гайрат поскорее, чтобы избавить тебя от моего близкого присутствия, но шаззы не гарпи, быстрее не полетят, так что куда ты, туда и я пока что. Давай помогу тебе влезть в воду, а тот ты весь липкий от пота. Жара пустыни коварна для тех, кто нездоров. Освежишься и станет полегче. - Джамиль отложил губку и потянул Фарука за локоть вверх, помогая ему подняться, поднырнув ему под руку.
- Обопрись на меня, я сниму с тебя штаны. - скомандовал он, не собираясь выслушивать возражения от мужчины и тут же ловко распустив пояс и завязки на его бедре. Сапоги с Фарука сняли ещё в паланкине, надев на ноги бархатные мужские туфли, пока он был не в себе. Зная, что командир не станет обращать внимание на то, что обуто ему на ноги, если очнётся, лекарь решил именно так. Телу нужен был воздух, что в целом правильно. Преть больному в сапогах сутками на носилках явно бы на пользу не пошло, а босиком... Зная Фарука, лекарь знал, что тот встанет тут же. Ну не босым же на горячий песок.
Штаны тут же упали к ногам Фарука и оставалось только вытащить из них стопы, за чем Джамиль уже тщательно следил, чтобы не дать Фаруку завалиться от слабости в столь несложном деле.
- Залезай в бадью. Я долью воды, когда сядешь. - добавил он, буквально заводя мужчину через борт в воду. Сейчас было не до восхищения обнажённым телом мужественного молодого вальбона. Не уронить бы и то славно. Лишь когда мужчина погрузился в прохладу воды, Джамиль высвободил его из своих уверенных и цепких рук.
- Вот так. Теперь отдышись и скажи мне, есть будешь? Или гордость не позволяет принимать пищу, когда на тебя смотрят? Я же прослежу, чтобы ты ел, хочешь ты того или нет. Могу ещё и лекаря позвать, чтобы уж наверняка. Выбирай, мой господин, пока я тебя мою. Время есть.
Джамиль усмехнулся, тепло глянув на Фарука, и взял ведро с водой, стоящее рядом с бадьёй.  Затем поднял его и вылил широким жестом целиком на голову молодого вальбона. Это и отрезвит слегка, и освежит заодно. К матам Джамиль был готов, нежности Фаруку он в данный момент не обещал, так что хочет того командир вальбонов, или нет, а мыться придётся, ибо поздно уже.
Прохладный поток обрушился на голову Фарука, стекая ливнем по его лицу и волосам, по плечам, разбрызгиваясь в стороны, пока вода в ведре не закончилась. У входа стояло ещё пять наполненных вёдер, так что Джамиль не переживал за расход речной воды. Русло было рядом и, при надобности, воины ему живо натаскают ещё на одну бадью. Опустевшее ведро юноша отставил в сторону и стащил с себя плащ, повесив его на столбец, державший шатёр. Осталось закатать рукава, и приступить к смыванию грязи со своего вальбона.
Цацкаться с Фаруком, как с первогодкой, или преклоняться перед ним, как его вальбоны, Джамиль не собирался. Знал, что нельзя и не собирался этого делать. Да, он нищий принц бродяг и не раз выхаживал тех, кому было плохо до бессилия. Среди них бывали разные люди - бывшие воины, разбойники, брошенные в пустыню на погибель калеки и молодые мальчишки, которым не повезло с компанией. Сын Азиза привык быть всегда сильным, вставать грудью за всех, принимать решения, но когда такому, как он становилось плохо, а рядом оказывались только те, кто его боялся или не имел права видеть его слабость, они были ему не нужны. Поэтому был он, тот, кто подобно лекарю, не боялся навлечь на себя гнев командира, делая конкретные вещи и не принимая никаких возражений на личный счёт. К тому же Фарук мог сам не знать, насколько он сейчас уязвим, а лекарю, даже штатному, не всегда показывают свою слабость. Джамилю же было пофиг на условности статусов и отношений. Голым Фарука он видел не раз, и уж для него у Фарука не было повода строить из себя героя в данный момент. Всякое бывает, жив, выкарабкался, и чудно. Привести в чувство, вымыть, покормить, напоить и всё станет на свои места. Джамиль не станет играть по правилам и поддаваться на мощь и гордость великого и ужасного. Хочет выжить - перетерпит и даст ему сделать то, что парень считает нужным. Начнёт пылить - Джамиль заткнёт ему рот, не взирая на то, что он не законный тали. Пусть власть показывает вне шатра, как и положено, а тут без вариантов.

Отредактировано Джамиль (2013-09-08 19:46:03)

+1

28

Кажется, с появлением Джамиля шатёр заполнился до краёв его голосом, сиянием его золотых волос. Как заполняет комнату свет масляных ламп. Как наполняет сердце теплом хорошее вино.
И Фарук улыбнулся, позволяя бродяжке делать всё, что он считает нужным. Не прекословя, и не пытаясь указать разницу в их статусах. Сейчас любое проявление гордыни было лишним. Не к месту, и не ко времени. И не для того сейчас позвал бродяжку сын Азиза, чтобы показывать свой норов.
Смог бы он так же доверять кому-то кроме? Смог бы кому-то ещё показать свою слабость?
Да, Джамиль продавал чужие секреты. Но о ядах он знал и раньше. А за невозможность сына Азиза полноценно  взять в руки меч в ближайшие несколько часов вряд ли кто-то заплатит дорого. Судя по словам бродяжки, бунта не намечалось. Да и не в его интересах было пытаться менять власть в том караване, где накормили и обогрели, ради призрачной надежды улучшить своё положение.
Другое дело - Гайрат. Там Джамиль, возможно, и Саммаха бы продал, ради того, чтобы заплести свою паутинку и выжить. Но Гайрат ещё далеко. И к тому моменту можно будет язык бродяжке укоротить. Можно и мечом, если вдруг обещания защиты в чужом городе покажется мало.
- Вот так. Теперь отдышись и скажи мне, есть будешь? Или гордость не позволяет принимать пищу, когда на тебя смотрят? Я же прослежу, чтобы ты ел, хочешь ты того или нет. Могу ещё и лекаря позвать, чтобы уж наверняка. Выбирай, мой господин, пока я тебя мою. Время есть.
На мгновение Фарук встретился взглядом со взглядом бродяжки. Читая какую-то странную теплоту в его хризолитовых глазах. Кажется, Вальбон не мог припомнить подобной теплоты, даже когда приходил к Джамилю во всей своей силе и власти длани Дагмана. Или это только так показалось в те доли секунды, пока поток прохладной воды, не отгородил его от худенькой фигуры юноши?
Фарук непроизвольно фыркнул и запоздало попытался закрыться ладонью от водной струи. Потом покорно опустил руку, погружая в бадью плечи и голову, словно пытаясь смыть ощущение смерти, засевшее в каждой клеточке тела, и уходящее теперь с таким трудом. И вынырнул только тогда, когда перед глазами снова замаячил Джамиль. Приказывающий сейчас с тем правом, какое обычно даётся только лекарю или законному супругу.
Что он там говорил про законного?
Фарук чуть наклонил голову, и снова улыбнулся уголками губ, позволяя бродяжке смывать со своего тела остатки пота, песка и яда. Разговора про законного тали сын Азиза не помнил. Впрочем, врать Джамиль бы не стал. Значит, наверное, что-то было ещё там, в Джахавре, после убийства того разбойника, что чуть не отсёк голову предводителю вальбонов. В том промежутке, что напрочь ускользал из памяти Фарука теперь.
Надеюсь, я не говорил ему о любви при всех, как говорил Зейдару?
Воспоминание о сыне вод, впрочем, не принесло сейчас прежней горечи, только лёгкую тень досады. Было бы довольно неприятно узнать, что за последние пару дней он уже дважды публично предлагал своё покровительство и любовь и дважды получил отказ. И добро бы от шейха, так сначала от бесправного на суше лейра, а потом от бродяжки.
Впрочем…. Как точно звучала фраза? «Ляпнул, что собираешься узаконить статус». Кажется, так. И тут же предложение обратить всё в шутку. Умно, Джамиль. Умеешь обходить выставленные перед тобой кинжалы.
Фарук снова чуть улыбнулся, и скользнул взглядом по тонким запястьям бродяжки, по его золотым волосам, ослепительно ярким на фоне дешёвых одежд. Словно видя его в первый раз или стараясь запомнить каждую черту.
И подумал, что в сказанной в бреду фразе всё-таки был определённый смысл. Ведь, действительно, Джамиль обладает многими важными качествами. Гайр, красив, умён, знает цену слову и цену молчанию. Пожалуй, если бы не род занятий, уж слишком приучивший бродяжку к вольной и разгульной жизни, то, может, и стоило бы вернуться к обсуждению. Тем более, что иметь в доме человека хитрого, умного и не желающего тебе зла было более, чем важно. А все, принадлежащие к дому Дагмана, как правило, были обделены или тем, или другим.
- Да, нужно поесть, Джамиль. А про тали… - можно было замять тему вовсе, чтобы не раскрывать способа действия яда, но недомолвки Фарук не любил, да и не было сейчас острой необходимости ни в лжи, ни в молчании – я очень смутно помню схватку. И совсем не помню, чем она закончилась. И про законного тали не помню тоже… - Фарук  протянул руку, проводя тыльной стороной ладони по щеке бродяжки, с нежностью, так тяжело дающейся привыкшим убивать. А потом ловко оплетая подбородок юноши, и поворачивая голову Джамиля к себе так, чтобы видеть каждый отблеск хризолитовых глаз. -  слишком не люблю получать отказы, чтобы предлагать в здравом уме тебе что-то подобное, да ещё и при своих людях.  Но… - Фарук снова чуть улыбнулся, и  в его глазах заплясали всполохи огня и пепла. – Но, если ты когда-нибудь сам попросишь меня стать твоим законным харзом, то я обещаю трижды подумать, прежде чем отказать. Равно, как и подумать над тем, если ты вдруг пожелаешь остаться и служить дому Дагмана. Про то, как я поступаю с предателями, ты и так наслышан, и про наших недругов – тоже… а в остальном, жизнь может стать сытой и тёплой, если вдруг захочешь.
Ответа Фарук не ждал. Во всяком случае, сейчас. Достаточно того, что Джамиль запомнит его слова и ещё раз уяснит, к кому в Гайре нужно бежать в первую очередь. С проблемами или с ценными новостями.
А потому через небольшую паузу задал другой вопрос. Вполне насущный после того, как Саид решил предать Господина, пленившись красотой его тали.
- И что же «интересного» говорил тебе Али?
Кажется, и с этим воином  было действительно что-то не так, раз уж Джамиль столько раз его вспомнил и даже попытался дать совет. Вот только что точно было причиной? В ревность верилось слабо. Всё-таки Али воин, а не воздыхающий тали.

Отредактировано Фарук Азиз (2013-09-09 21:22:22)

+1

29

Джамиль ловко смывал с тела Фарука грязь, ровно до того момента, как тот протянул руку, ловя его, склонившимся над собой, за подбородок пальцами. Зелёные глаза бродяжки натолкнулись на взгляд сына Азиза с небольшой долей любопытства, смешанного с осторожностью.
-  слишком не люблю получать отказы, чтобы предлагать в здравом уме тебе что-то подобное, да ещё и при своих людях.  Но…
Всегда есть "но", драгоценный мой господин из Гайрата.
– Но, если ты когда-нибудь сам попросишь меня стать твоим законным харзом, то я обещаю трижды подумать, прежде чем отказать. Равно, как и подумать над тем, если ты вдруг пожелаешь остаться и служить дому Дагмана. Про то, как я поступаю с предателями, ты и так наслышан, и про наших недругов – тоже… а в остальном, жизнь может стать сытой и тёплой, если вдруг захочешь.
Фарук не шутил и про отказы сказал правду. Харзы вообще были слабы в том, чтобы уметь принимать отказы, как должное. Не все, но такие, как Фарук- уж точно. Джамиль призадумался над его словами, тут же принимаясь взвешивать все "за" и "против". Вывод был не утешительный. Он скорее сдохнет со скуки, будучи в сытости и довольстве, чем рискуя своим любопытством в каком-нибудь кабаке. К тому же Фарук в супругах, сильный и амбициозный, на чьего тали окружающие станут обращать внимание... Оно ему надо, это внимание богатых отпрысков знаменитых домов, перешёптывающихся за каждым углом? Чтобы потом Фарук на правах супруга отсёк ему башку за блядство? Ну уж нет. Дело тут даже не в том, чтобы хорошо устроиться за спиной Молодого Вальбона, а в том, что натура Джамиля такова, что он не усидит в золотой клетке среди шелков и тряпок. А Фарук вряд ли согласится на свободные отношения между супругами. Он истинный харз, привыкший брать целиком и полностью, а не по частям. По частям он берёт только информацию, да и то потому, что она может поменяться в любой момент времени. И Джамиль с его любовью к независимости вряд ли будет примерным супругом.
Юноша ещё раз окинул лицо своего любовника придирчивым взглядом и покачал головой, подхватив руку вальбона своей рукой, чтобы поцеловать кончики его пальцев с лёгкой улыбкой на губах. Он прекрасно понял Фарука с его предложением и учёл этот вариант, но энтузиазма быть его супругом не испытал. Фарук же принял его молчание за обдумывание сказанного им и как бы невзначай продолжил:
- И что же «интересного» говорил тебе Али?
Но вот на это Джамиль не купился, чуя, что пока ещё рано выдавать секрет, который он узнал от воина. Поэтому юноша даже не изменился в лице, всё также мягко глядя на командира вальбонов.
- Мы оба знаем, что твой рассудок был отравлен, когда ты потребовал от своих людей подчинения мне, как будущему возможному твоему тали. Но мы также знаем, что я не тот, кто тебя не скомпрометирует, гоняясь за информацией. И уж точно не тот, кто станет прятаться за твою спину, разодевшись в шелка тали. Сытая и тёплая жизнь - это неплохо, но...  Будучи законным тали, где гарантия, что я смогу быть тебе верен? Ты же знаешь, что верность и преданность кому-то одному - далеко не моя характерная черта. У тебя было много красивых юношей, даже лейров, если я прав, так зачем тебе шлюха в супругах? Если бы я хотел такой жизни, неужели бы стал заниматься тем, чтобы продавать чужие секреты? Я бы уже давно сказал тебе, что хочу быть твоим тали. Тогда ты мог бы мне спокойно отказать или согласиться. Я обязан тебе своей жизнью, Фарук Азиз, и мне нет причины лгать тебе про свои желания. В данный момент я желаю домыть твои пятки. - Джамиль ловко увернулся от руки мужчины и ухватил под водой его ногу, выудив её на поверхность, чтобы растереть её мыльной губкой.
- А то, что ты сказал в том переулке, было сказано тобой только ради недолюбливающих меня твоих воинов. Ты всегда зришь в корень, как бы не был ты одурманен шаззовым дерьмом. И тогда ты видел, что они готовы были избавиться от меня, бросив меня людям князя. Твоё решение вынудило их к действию, так что ты уже дважды спас мне жизнь. И всё ещё веришь, что я тебя стану предавать? Я настолько продажен в твоих глазах? - Джамиль усмехнулся, стрельнув зеленью взгляда в лицо беловолосого мокрого командира вальбонов. Подозревать его в возможном предательстве и в то же время доверять ему своё голое тело, не имея кинжала в руке? Да у вальбона чисто приступ паранойи, не иначе.
- А что касается Али... Я ведь уже говорил, что его задевает твоё внимание ко мне? То, что я узнал, требует проверки, потому что может оказаться пустышкой. Я скажу тебе, когда убежусь, что информация правдива. - Джамиль выловил вторую ногу мужчины, намыливая её тоже.
- Чтобы ты там себе не думал, она не касается твоей власти в отряде. Это скорее личное. Не вздумай допытываться у него, что он ляпнул. Он не в курсе, что проговорился и не в курсе, что я услышал то, что услышал. Мне с ним лишние проблемы не нужны. Ты же знаешь, как мы друг друга "обожаем", а мне ещё с вами идти до Гайрата. - Джамиль тряхнул золотом волос, распрямляясь и отпуская намытую ногу Фарука в воду. Затем развернулся и направился за ведром с чистой водой, стоящей у самого входа, но решил уделить пару минут на то, чтобы послать за едой кого-нибудь.
- Значит есть будешь... Это хорошо. - улыбнулся он, быстро выскользнув за полог шатра. Благо неподалёку был лекарь и Джамиль направился к нему. Склонив голову, он мягко позвал его по имени и попросил приготовить еды для сына Азиза, пока он облачается в одежду. Обращаться к воинам Джамиль не хотел. Лекарю было проще пояснить, что Фарук пока ещё в ванне и ему осталось лишь промыть волосы и окатиться чистой водой, ну и одеться естественно, а уж потом еда и прочее. Поблагодарив заранее лекаря, Джамиль тут же скрылся снова в шатре, на этот раз уже возвращаясь к бадье с ведром чистой воды.
- Еду скоро принесут. Приподнимись, чтобы я мог ополоснуть тебя всего. Надо промыть твои волосы хорошенько, мой господин. Надеюсь твои силы вернулись к тебе... - улыбнулся он снова, глядя на поднимающегося мужчину.

Отредактировано Джамиль (2013-09-15 13:57:47)

+1


Вы здесь » Огни Гайры » Острова суши » Пустыня